Спорили до тех пор, пока все не собрались. Это был всегдашний спор; на самом деле девушки были рады, что хлопцы с ними,- и веселее и спокойней: пьяный ли привяжется, собака ли кинется - есть кому отстоять, оборонить. Все вместе двинулись дальше, одни кучками, другие парами. Ивга так и прилипла к Тимофею, хотя тот больше разговаривал с другими девушками. Федор угрюмо плелся за Христей. Так целой ватагой и ходили по селу, забегая чуть не в каждый двор.
Уже в других концах села стихли колядки, уже в редком оконце светился огонек, а наши девушки все еще бегали с хлопцами и искали, кому бы заколядовать.
- Вы, девушки, у матери были?
- Были.
- Вишь, а мы не были.
- Хороши, нечего сказать!
- Пожалуй, она еще не спит. Пойдемте к ней.
- Правда, пойдемте еще раз к матушке,- сказала Горпина.
- Поздно будет. Вон уж месяц скоро закатится,- возразила Христя.
- И пусть себе. Что мы, без него не найдем дороги? Коли боишься, проводим,- говорят хлопцы.
Христя заупрямилась - назад отступает.
- Христя не идет, так и мы не хотим! - упираются девушки.
Два хлопца подбежали к Христе, взяли ее за руки и потащили за толпой.
Месяц совсем спустился по небосклону, точно полкаравая, лежал над краем земли; из ясного и блестящего он стал мутно-красным; на небе только звезды мерцали да белый снег светился на земле. Не только люди, и собаки уже затихли; только на тех улицах, где проходили славильщики, еще слышался заливистый лай.
Пока дошли до Вовчихи, месяц совсем закатился, хата Вовчихи стояла темная и хмурая.
- Ведь вот говорила я, не надо идти, - мать уже спит, - сказала Христя.
- Разве нельзя разбудить ее? - возразил Тимофей и направился во двор.
- Тимофей! Тимофей! - кричали девушки.- Не буди! Вернись!
Тимофей остановился. Хлопцы настаивали на том, чтобы разбудить мать, девушки говорили, что не нужно.
- Пусть старушка хоть в праздник выспится. Мы и так не даем ей спать,доказывали девушки.
Хлопцы согласились, но все еще медлили.
- Будет! Пора по домам,- сказала Ивга.- Ты идешь, Тимофей?
Тимофей молчал.
- Разве Тимофею с тобой по пути? - спросила Приська, дальняя родственница Тимофея.
- А тебе какое дело? - окрысилась Ивга.
- Я Христю провожу,- сказал Тимофей.
- Я с тобой не хочу. Ступай с Ивгой,- возразила Христя.
- Тимофей с Ивгой! - крикнули девушки.
- Ладно! - согласились хлопцы.- Тимофей проводит Ивгу, Грицько Марусю, Онисько - Горпину, Федор - Христю,- стали они распределять между собой девушек.
- Становись, братцы!
Подойдя к своим девушкам, хлопцы повернули с ними назад. Одним надо было идти налево, другим - направо, третьим - прямо. Горпине и Христе до церкви вместе, а там Христе до дому еще оставалось пройти большую площадь. Толпа разбилась, разделилась, и, прощаясь на ходу, хлопцы и девушки кучками разошлись в разные стороны.
Горпина и Христя - бок о бок; рядом с ними по обе стороны хлопцы. Маленький Онисько в длинном кожухе, который едва не волочится по земле, смешит девушек: то шуточку отпустит, то коленце выкинет. Смех и веселая болтовня не затихают. Зато Федор, понурившись, бредет рядом с Христей, немой, молчаливый. Ему как будто и хорошо идти рядом с нею, но как будто и боязно; и самому хочется сказать что-нибудь, посмешить девушек, но пока он надумает, Онисько, глядишь, уже и рассмешил. До слез обидно Федору, что так он несмел и неловок. Недаром отец говорит - дурак. "Дурак и есть",- думает, молча шагая, хлопец.
Но вот и церковь показалась, чернеет в сером сумраке ночи; вокруг нее тихо, печально.
- Что это мне так страшно,- вздрогнув, говорит Христя.- Ты, Горпина, уже дома, а мне еще всю площадь надо пройти. Может, ты проводишь меня?
- Э, нет, сестрица: спать уже хочется. Да тебя вон Федор с Ониськом до самого дома доведут.
- А зачем Онисько, я и сам провожу! - сказал Федор.
Девушки попрощались, и разошлись. Онисько повернул за церковь и остановился.
- Так ты, Федор, сам проводишь?
- Да.
- Тогда прощайте. Спокойной ночи!
- Прощай. Спокойной ночи!
Христя и Федор остались одни. Некоторое время они шли молча. Федор думал, что бы такое сказать Христе; Христя шагала молча, то и дело вздрагивая.
- Ты, Христя, не озябла ли? - сообразил Федор.
- Сама не знаю, что со мной: трясусь, как в лихорадке.
- Если хочешь...- робко начал Федор,- у меня хороший кожух, длинный.
- Что же ты, снимешь его, что ли? А сам в рубашке останешься?
- У меня свита... А хочешь - полы широкие - полой прикрою.
И он мгновенно расстегнул кожух.
Христя улыбнулась. Федор увидел, как блеснули у нее глаза... Сердце у хлопца забилось... Он не помнил, как Христя очутилась у него под кожухом, бок о бок с ним. Ему так хорошо, тепло, радостно. Они молча шагают вдвоем.
- Что, если бы твой отец увидал, как мы идем с тобой? - спросила Христя и засмеялась.
- Христя! - воскликнул Федор, прижав ее к себе.
- Ты не жми так,- ласково сказала Христя. Федор затрепетал.
- Пока солнце светит,- начал он,- пока земля стоит... пока я сам не пропал,- не забуду я этого, Христя.
Христя звонко засмеялась.
- Чего это? - спросила она.
У Федора дыхание захватило, сердце как огнем обожгло.
