Тяжело Христе такую думу думать одной посреди широкого поля; от тяжких предчувствий сердце у нее сжимается, ноет, щемит... "Хоть бы уж поскорее до города добраться!" - думает она, ускоряя шаг.
Вон из-за горы блеснул на солнце крест городской церкви; вон и рощи виднеются, сизым поясом охватившие город. Еще три версты осталось. Христя сошла на обочину дороги, где на пригорке росла высокая ветвистая липа, и присела в тени отдохнуть. С этого места так хорошо видно все кругом. Змеею вьется-бежит с горы дорога, круто поворачивает то вправо, то влево; по обе стороны ее раскинулись поля, черные, желтые, зеленые, уперлись, краями в дорогу... Солнце, садясь, озаряет поля косыми лучами,- и горят они всеми цветами, струясь поверху золотым отблеском, утопая в синеющей дали, а по цветистому их ковру, словно неприметные облачка по чистому небу, тихо скользят, пробегают легкие тени... Чудесна эта игра света с вечерними тенями! Воздух теплый, дышится легко, так и клонит ко сну, так и долит дремота, а звонкая песня жаворонка тихо баюкает истомленную думами душу... Утихают боль и обида, немеют горе и мука; исчезают тревога и грусть, и вдруг так легко становится на душе. "Вот куда бы хозяйку,- вот бы где побывать ей, бедняжке! Тут позабыла бы она все на свете, все... Как приду, расскажу ей, расскажу, где и как ее вспоминала",- подумала Христя, поднялась, легко вздохнув, и зашагала дальше.
Солнце совсем уже село, когда она ступила на широкую и людную улицу. Люди бежали отовсюду, сновали взад и вперед; крестьяне спешили на базар, на подторжье; крик и шум стояли вокруг.
"Не вернулся ли хозяин?" - подумала Христя, взглянув на лавку Загнибеды, и обомлела: лавка была открыта... Холод пробежал у Христи по спине, ноги похолодели, руки похолодели; сердце так тяжело забилось в груди... Что же он ей теперь запоет?.. Она не прошла - промчалась через базар и кинулась в свою улицу.
Вот и усадьба Загнибеды... Во дворе тихо, глухо, нигде ни живой души, только амбар белеет посреди двора. Христя торопится в дом; странно, что дверь в сени закрыта. Уж не больна ли хозяйка, а может, дома ее нет?.. Охваченная тревогой, Христя вбежала в сени.
Через минуту она выскочила из дома, бледная, дрожащая и - опрометью бросилась со двора!..
- О боже, боже!..- шептала она, пробегая по улице.
Прохожие останавливались в изумлении. "Чего это девушка так испугалась? куда это она летит?" - спрашивали они друг у дружки и, ничего не узнав, проходили дальше.
Христя побежала на базар к лавке - и только у самой двери заметила, что лавка закрыта.
- Хозяина не видали? - обезумев, спрашивала она у приезжих.
- Какого, хозяина? Поди ищи его!
Христя, обегав весь базар, снова полетела домой. Солнце совсем село, вечерняя заря угасала; на город спускалась ночь; в окнах домов зажглись огни. Христя неслась, как сумасшедшая. Прибежала к воротам, постояла-постояла, тяжело вздохнула и снова побежала. Когда Христя вбежала в дом дьячка, супруги бранились. Дьячиха посинела от злости, ругая своего старика, который тихо копошился, забившись в угол.
- Здравствуйте! - поздоровалась Христя.
Ей никто не ответил, да она и не слушала. Как безумная, бросилась она к дьячихе.
- Матушка! пойдемте к нам. С хозяйкой неладно.
- С какой хозяйкой? - сурово спросила дьячиха.
Христя только ломала руки и тряслась.
- Пойдемте, ради бога.
- Куда - к вам? - проворчала дьячиха.- Много вас тут найдется! Куда я на ночь глядя пойду?
- Тут недалеко... совсем близко... к Загнибеде,- насилу нашлась Христя.
- Да что у вас там?
- Не знаю, матушка. Я дома была, в деревню ходила... Вернулась, а хозяйка лежит... такая страшная... Боже мой, боже! - и Христя залилась слезами.
- Это он вчера вернулся... Погоди, я сейчас,- сказала дьячиха.
Пока дьячиха одевалась, Христя выбежала в сени. Слезы душили ее, она вся тряслась от страха... Когда они вошли во двор, у Загнибеды уже горел свет.
- Мне страшно. Я не пойду туда... Идите вы сами,- дрожа, говорит Христя.
- Чего ты боишься? Маленькая, что ли! - прикрикнула на нее дьячиха и, как коршун, ринулась в дом. Христя - за нею.
В кухне они застали Загнибеду. Заложив руки за спину, он мрачно ходил из угла в угол. Нагоревшая свеча на столе тускло освещала кухню.
- И ты вернулась? - крикнул Загнибеда, бросив на Христю пронзительный взгляд. Та, остановившись на пороге, так и замерла от ужаса.
- А где Олена Ивановна? - спросила дьячиха.
- Зачем вам Олена Ивановна?
- Нужна! - отрезала дьячиха и пошла в светлицу.
Загнибеда взял было свечу, чтобы посветить, подержал в руках, но тут же поставил; снова схватил и, повернувшись к Христе, погрозил ей кулаком; затем - со свечой ушел в комнату.
Когда Загнибеда вошел туда, свет упал на пожелтевшее лицо Олены Ивановны. Она лежала на спине, сложив на груди руки крестом, как складывают их покойникам. Глаза у нее были закрыты, под глазами - синие мешки; рот перекошен; дыхание тяжелое, хриплое... Все было ясно: шла последняя борьба между жизнью и смертью!
- Олена Ивановна! Олена Ивановна! - шепотом позвала ее дьячиха.
Олена Ивановна, не открывая глаз, тихо качнула головой.
