- Ведь вот поди ты с этой Христей Притыкой! За такое малое время такую уйму денег принесла! И старуха-то ведь только одну бумажку показала, а бог его знает,- их у нее, может, целый десяток, а то и побольше! Чуднo только, что уж очень легко они девке достались... Не было ни гроша, и вдруг сразу такая прорва денег! Что-то тут не так, что-то тут да есть,- судачили люди.
- Что-то тут да есть! Знаем мы, что: украла, а нет... так там, в городе, до таких дебелых охотников много найдется,- говорил Супруненко.
- А, пожалуй, дядько Грицько прав! - поддержали его мужики.
- Значит, на легкие хлеба пошла? - спросил один.
- Похоже на то,- прибавили бабы.- Недаром глаз не кажет. Звали девки гулять - не идет. Все что-то печалится, о покойной хозяйке убивается.
- Да не помогла ли она ей упокоиться? - ухмыляясь, подливал масла в огонь Грицько.
Всякая новая догадка, Грицька вызывала новые толки и пересуды. По деревне ходили страшные слухи. Одни говорили, что Христя продалась какому-то еврею; другие - что обокрала хозяев и сбежала; третьи - что связалась с самим хозяином и они вместе укокошили хозяйку, что домой она пришла только переждать, а там опять пойдет в город,- но уже не служить, а хозяйничать на добре покойницы... Где правда, где ложь - никто не знал... Слышали, что есть деньги, вот и доискивались, откуда могли они взяться...
- Этого не утаишь! Это выйдет наружу! - говорили люди и сторонились Приськи. Уж на что Одарка, и та, не добившись у Приськи толком, где Христя взяла деньги стала ее сторониться. Бог его знает! может, и впрямь дело это нечисто - лучше подальше, а то как бы и самому не попасть в беду.
Все эти толки и пересуды не доходили до Приськи и Христи. Христя только заметила, что девушки стали ее сторонится, никогда не заглянут к ней, а встретятся, то ли скажут словечко, то ли нет - и прочь бегут от нее!.. А Приська? Приська, та привыкла всегда быть одной, ей и невдомек. Одно только чуднo ей: что это Одарка не заходит? То, бывало, если не Одарка у нее, то она у Одарки; а тут и Одарка не идет, и ей как-то неловко навязываться.
Прошла еще неделя. Кто-то побывал в городе и привез новость: Загнибеду посадили в тюрьму за то, что он задушил жену. Будто отрыли ее и нашли синяки на теле.
Одарка передала эту новость и Приське, увидев ее как-то со своего огорода.
- Слыхала? - спросила Приська у дочери, вернувшись домой, и рассказала все, что передала ей Одарка.
Христя побледнела как полотно... "Так вот оно что; за то он и заплатил мне такие деньги, чтобы я молчала",- подумала Христя. Но матери ничего не сказала.
Невеселые легли они спать. Христе не спалось; новость не выходила у нее из головы, от печальных и тяжелых предчувствий щемило сердце. Спала ли Приська? Бог его знает: темно - не видно, а Приська молчит.
В этой невозмутимой тишине издали донесся вдруг глухой говор, послышался шум шагов. Вот он все явственней, ближе... Уже и собака залаяла во дворе; говор слышен возле хаты.
- Эй, вы! Спите там! Отоприте!
Христя услышала голос Грицька. Словно кто ножом полоснул ее по сердцу.
- Кто там?
- Вставайте. Зажгите свет да отоприте! - кричит Грицько.
- Не пускайте, мама! Не пускайте...- в испуге говорит Христя.
- Кто там, спрашиваю? - все еще кричит Приська.
- Отопри - увидишь.
- Не отопру, пока не скажете, кто вы такие,- говорит Приська.
- От-творяй! а то хуже будет, если сами от-творим! - крикнул чей-то незнакомый голос.
"Господи! Разбойники",- вся дрожа, подумала Приська.
- Да отопри ты,- сказал Грицько.- Становой тут. С дочкой твоей пришел познакомиться,- прибавил он.
У Приськи отнялись ноги и руки. Насилу зажгла она свет и отворила дверь.
В хату вошло целых пять человек: становой, его писарь, Грицько, Кирило и Панько - другой сотский.
- Где она? - спросил становой; обращаясь к Грицьку.
- Да вот эта, молодая,- показал тот на Христю.
- Ты Христина Притыкина? - спрашивает становой.
Христя молчит, стоит перед становым ни жива ни мертва.
- Она, она,- отвечает Грицько, сверкая глазами.
- Ты служила в городе?
- Служила, ваше благородие,- кланяясь в ноги, отвечает за Христю Приська.
- Не тебя спрашивают!
- Служила,- отвечает и Христя.
- У кого?
- У кого же я служила? У Загнибеды.
- Ты не видела или не рассказывал ли кто тебе, как его жена умерла?
- Я тут была...- робко начала Христя.- Хозяйка домой пустила мать проведать... Возвращаюсь в воскресенье под вечер - в доме никого не слышно. Я - в комнату: а там хозяйка уже без языка лежит.
- Что же она - больна была?
- Видно, больна, потому что не говорила.
- Хм...- оглянувшись, хмыкнул становой.- Так она больна была, когда ты уходила домой?
- Нет, здорова; а вернулась я и застала ее больную.
- Она тебе ничего не говорила?
- Ничего. Она и говорить не могла.
- А денег тебе не давали никаких?
- Нет, не давали.
- А у, тебя деньги есть?
- У матери...
Приська полезла в сундук, вынула, дрожа, бумажку, которую ей отдала Христя, и подала становому.
- Так... так...- глядя на бумажку, сказал становой.- Где ты ее взяла?
- Хозяин дал.
- О, да ты мастерица врать. А больше у тебя денег нет?
- Нет.
- Врешь, сволочь! - крикнул становой.
