Мгновение комиссар смотрел на раскинувшийся внизу город, обдумывая слова Аз Гохара. Он понимал, что тот прав: человек, знающий город, действительно может серьезно помешать плану Вассаха — пользуясь сетью проулков, прорезающих большую часть старого города, можно внезапно появляться в разных районах Террено, наносить гулам удар и скрываться. Наконец он спросил:
— Значит, Вассах устроил бойню в монастыре для того, чтобы быть уверенным в том, что все воины города погибнут и никто не сможет ему помешать?
— Да,— кивнул Аз Гохар.— Ему нужно было уничтожить их всех вместе и сразу, и сделать это ему было просто — ведь он занимал пост начальника полиции. Он все рассчитал: учел всех людей, которые могли постоять за себя, и разработал план, каким образом их можно было уничтожить всех вместе… Полагаю, теперь вы можете объяснить это лучше меня?
Гольди нахмурился:
— Да, теперь мне все ясно. Он подстроил встречу двух кланов, контролирующих город, они приехали к монастырю в полном составе, и гулы их расстреляли. А когда туда подъехал Плацци с частью полиции, они уничтожили и полицейских.— Сделав паузу, комиссар проговорил: — Все это ясно, но непонятно другое: почему Вассах не убил и меня? Ведь сделать это ему было просто — когда я подъехал к монастырю, мы встретились с ним один на один. Он легко мог убить меня, а потом представить это так, будто меня застрелили вместе с другими.
— Похоже, вам повезло, комиссар. Хотя и не совсем повезло — по-видимому, Вассах вас оставил в живых специально… — Заметив непонимание на лице Гольди, Аз Гохар пояснил: — Ему нужно было привести к монастырю остатки полиции, и для того, чтобы сделать это, ему требовался помощник, наверное, поэтому он и оставил вас жить. Он думал, что вы поедете в город и пришлете к монастырю оставшихся воинов, которых он затем уничтожит. Что же касается вас, комиссар, то вы бы умерли в комиссариате, при встрече с Вассахом. Он все рассчитал, а единственное, чего не смог учесть,— нашу встречу и то, что вы успеете сообщить в Милан о случившемся. Впрочем,— закончил старик,— вы видели, как он разделался с миланскими карабинерами.
Гольди кивнул и перевел взгляд в долину. Мгновение смотрел на черепичные крыши домов, с расстояния в три километра сливавшиеся в сплошную рыжеватую массу, подспудно отмечая, что под каждой из них лежат мертвецы, а потом произнес:
— Синьор Аз Гохар, но не кажется вам, что Вассах все-таки сделал ошибку? — В глазах старика появился вопрос, и комиссар пояснил: — Ведь, как вы сами сказали, в Милане уже знают о бойне в монастыре…
Выскочив из-за «хонды», Франческо бросился к горящей кабине: в считанные мгновения оказался возле места падения и остановился, глядя на груду железа. Оторванная взрывом кабина упала в тридцати метрах от кузова. При падении она задела стену двухэтажного дома и оцарапала ее, словно коготь огромного тигра. Каркас ее был помят — кабина потеряла прямоугольные очертания, превратившись в подобие бумажной игрушки, по неосторожности смятой ребенком. Лобовое стекло ее вылетело, дверца водителя была согнута пополам, правое колесо подломилось, приняв на себя всю силу удара. Обе покрышки горели. Из-под капота раздавалось шипение вытекающих антифриза и масла — последнее, выплескиваясь на мостовую, занималось голубоватым огнем,— впрочем, опасность взрыва отсутствовала, так как бензобак остался под кузовом.
Не долго раздумывая, Франческо опустил гранатомет на асфальт, снял с плеча подсумок и сумку и положил их рядом с оружием. Потом он передернул затвор и шагнул к горящей кабине.
Через пару секунд он оказался в метре от водительской дверцы и внимательно ее осмотрел. Кабина лежала на правом колесе и из-за подломившегося амортизатора создавался уклон в тридцать градусов: дверца водителя располагалась на полметра выше пассажирской. Стараясь не задевать расплавленный корд, Франческо ухватился за зеркало, уперся ногой в подножку водителя и подтянулся. Через мгновение он оказался высоко над землей, уцепился за ручку искореженной дверцы и потянул ее на себя. Согнутая пополам дверца ухнула, но поддалась — неуклюже повернувшись на уцелевшем шарнире, отвалилась, обнажая внутренности кабины, а через мгновение грохнулась о крыло. Свободной рукой Франческо разогнал клубы дыма и нагнулся в кабину. В первое мгновение он в ней ничего не увидел — здесь царил настоящий хаос из разорванной резины, горелого пластика, смятых деталей. Но через секунду разглядел то, от чего его едва не стошнило.
