«Что за дерьмовый фильм?!» — подумала Джей. Она хотела отвести взгляд от экрана, чтобы встать и пойти позвонить Пинсонам. В этот момент до нее дошло, что это не фильм. Она вдруг узнала комнату на экране — это же их с Тревором гостиная!
Джей перевела взгляд на панель телевизора, на которой светились два индикатора: электропитания и работающего видеомагнитофона. Она подняла с пола пульт, щелкнула кнопкой и убедилась в том, что магнитофон прокручивает запись. «Тревор снял гостиную на пленку,— подумала она.— Но зачем?»
Электронный счетчик показывал, как в магнитофоне крутится лента. Картина на экране не менялась. Зачем Тревор снял их гостиную на пленку?
Она решила выключить запись и подняла пульт. В этот момент из динамика прошелестел тихий смех. Он был похож на шелест январского ветра в сухом тростнике.
Джей вздрогнула.
Точно так же дрогнула картинка на экране. Изображение гостиной медленно поплыло по кругу, словно тот кто снимал ее, начал крутиться на месте. Изображение дивана и телевизора сменилось быстро промелькнувшей стеной с акварельным рисунком, изображавшим обнаженную всадницу на белом коне, потом появилась дверь прихожей, торцевая стена гостиной и, наконец, проем коридора, ведущего в спальню. На секунду камера остановилась. Потом двинулась по коридору…
«Трев, мне совсем не нравятся твои идиотские шуточки!» — мысленно произнесла Джей, сжав зубы и чувствуя, как в животе завязывается тугой комок страха.
Камера двинулась в глубь коридора, проплыла мимо двери спальни, мимо рабочего кабинета Тревора и остановилась у двери маленькой кладовой. Дверь распахнулась, и камера наехала крупным планом на какой-то черный мешок. Картинка на экране вновь замерла.
Джей тупо уставилась на экран, стараясь понять, что это за мешок. Потом до нее дошло, что это — чехол от «Тоутэл Джима». Трев всегда убирал тренажер в кладовую, когда заканчивал заниматься.
Джей сглотнула. Что он хочет сказать ей, показывая этот дурацкий мешок?
Неожиданно на экране появилась рука.
Она высунулась откуда-то сверху и легонько похлопала по чехлу. Словно мать, ласкающая любимого ребенка, пронеслось в сознании Джей. Затем из динамика прозвучал тот же смех, что испугал ее минуту назад. В телевизоре что-то щелкнуло, и кто-то отчетливо произнес:
— А теперь твоя очередь, Джейром. Я приду за тобой!
Тихий смех перешел в каркающий хохот, который становился все громче и резче и вдруг… оборвался. Раздался щелчок видеомагнитофона — запись окончилась.
Чувствуя, как ужас затапливает сознание, Джей поднялась с кресла и на ватных ногах двинулась к коридору. Включив свет в гостиной, она вдруг заметила, что на резной тумбе, стоящей у двери в прихожую, нет ее любимой фарфоровой вазы. Впрочем, сейчас ей было не до нее. Она щелкнула выключателем в коридоре и медленно пошла к двери кладовой, видневшейся в его дальнем конце. Каждый шаг отдавался в груди ударом маленького молотка, Джей чувствовала, что все ее тело покрывается пленкой липкого пота, но ватные ноги сами собой несли ее по коридору…
Когда она остановилась у кладовой, у нее перехватило дыхание. Взявшись за ручку двери, она почувствовала, как волна противного озноба, в сто раз худшего, чем похмельный, прокатилась по телу.
Дверь распахнулась.
Кожаный чехол от «Тоутэл Джима» стоял у самой двери. Рука Джей потянулась к молнии.
На секунду она закрыла глаза и замерла, боясь увидеть нечто ужасное. Пальцы потянули замок…
В следующее мгновение что-то вывалилось из мешка и ударило ее по ногам.
Джей захрипела — в бедро ее ткнулась белая рука со скрюченными пальцами!
Закусив кулак, чтобы не завизжать от ужаса, она медленно опустилась на пол, не сводя глаз с того, что находилось в мешке,— с посиневшего лица человека, засунутого в чехол от «Тоутэл Джима». На нее глядели мертвые глаза ее мужа…
Серые тени, похожие на крылья дракона, спустились с гор и накрыли Террено пеленой мрака. Ночь, полная таинственной неизвестности, вступила в свои права. Город, лежащий на дне долины, расцвеченный бесчисленным множеством неоновых огней, стал похож на пасхальное яйцо, выкрашенное сумасшедшим художником. Тонкие нити улиц «американского» квартала, испещренные желтыми точками фонарей, словно щупальца осьминога, протянулись к Золотому бульвару, где царило настоящее неистовство красок. Синие и зеленые, белые и малиновые огни зажигались и гасли здесь, чередуясь в безудержной чехарде световой пляски, делавшей похожим центр Террено на древний Вавилон. Словно вторя сумасшествию Золотого бульвара, главные улицы восточного района рассыпались сполохами огней многочисленных увеселительных заведений. Сотни машин двигались вдоль реки, создавая иллюзию чего-то огромного и живого, словно по гигантской артерии колоссального организма текла кровь.
