Девочка забежала по колени в воду, чтобы лучше видеть коня и всадника, и смотрела на Славку восхищёнными глазами.
– Приезжайте к нам ещё!
Он выпрямился, увидел зыбкое своё отражение в воде, прихлынувшей к бокам лошади. Отражение было большое и красивое, хоть в раму вставляй, обидно, что далеко от девочки.
На всякий случай Славка громко объявил про него:
– Я это!
На том берегу он оглянулся, чтобы посмотреть на девочку, но Буско заржал и прямиком через низкий мягкий тальник понёс мальчика на близкое ржание.
Тут Славка услышал собачье повизгивание и увидел Тузика. Собака прыгала сбоку лошади, и по глазам её было понятно, что на радостях она хотела бы допрыгнуть до Славкиного лица и облизать его.
Кусты затрещали: на Буране прискакал дедушка, перегнулся с седла и щекотно поцеловал Славку в самую макушку.
– А я тебя кричал-кричал!..
Бок о бок они проехали низинку, где скопилась жара, и остановились над озером на высоком берегу, где паслись лошади. Дедушка спешился, снял Славку, и мальчуган сел на землю: укачало.
Он сидел и думал: скорее бы вырасти, чтобы уметь читать и писать и учить других грамоте, как девочка, что живёт в белой палатке с оранжевой заплатой.
А земля после езды всё ещё качалась в Славкиных глазах. Будто была она не земля, а живая лошадь – тёплая и добрая, вроде Буски, только гораздо больше его…
Гусиный остров зеленел посреди Камы. Раньше он был голым, и на него садились отдыхать дикие гуси. Теперь гуси на него не садятся – боятся засады в кустах, – но люди всё равно зовут остров Гусиным. Говорили, что там зарыты клады, и Лене со Славкой очень хотелось побывать на острове, да не было попутных лодок.
Славка и Лена пошли по ежевику и на мели повыше острова встретили бесхозную лодку.
Славка посадил сестрёнку себе на спину, по студёной воде перенёс её в лодку, столкнул судёнышко на глубину, и, загребая ладошками, они поплыли к острову.
Течением их прибило к ухвостью – нижнему концу острова, и брат и сестрой спрыгнули на нетоптаный песок.
Они пошли по берегу и натолкнулись на белый череп. Он лежал у воды, промытый чисто-начисто. Славка догадался, что это череп поросёнка, но решил напугать Лену.
– Дикари-людоеды… – зашептал он.
Лена побледнела и оглянулась.
Жёлтые корни свешивались с обрыва и шевелились, как змеи.
– Гадюки-удавы… – зашептал Славка, и девочка так больно схватила его за руку, что он сморщился и сказал: – Ты, Ленка, маленькая трусиха!
По своим следам они вернулись к ухвостью острова и обомлели.
Лодку отнесло от берега, и она, чёрная, покачивалась на воде среди прохладной солнечной дорожки. Славка в чём был, в том и кинулся в воду – догонять лодку, тут же провалился по шейку и, выпучив глаза, вылетел обратно.
Мимо проплыл пароход. Они замахали ему руками и закричали. Но пароход их не заметил, только раскачал всю Каму, и она долго колотилась волнами о берег.
Лена услышала, как волны говорят между собой на чистейшем русском языке:
«Ма-а-а-а-аленькая трусиха… Ма-а-а-а-аленькая трусиха…»
– Есть хочу! – сказала Лена и заплакала.
Славка посмотрел вслед лодке, где остались две корзины с ежевикой и буханка хлеба, глотнул и сказал:
– Давай мои штаны и рубаху выжмем и повесим на кусты. А там видно будет.
Он разделся. Вдвоём за разные концы они выкрутили его одежду и повесили сушиться на солнышке. До этого солнышко еле-еле двигалось по небу, а сейчас оно колобком покатилось за Каму: «Придумывайте что-нибудь, а то без меня худо будет!»
– Ты карауль мою одежду, – сказал Славка сестрёнке, – а я в тальниках ежевику поищу.
Лена посопела и спросила:
– А дикари-людоеды?..
Мальчуган вернулся не скоро – коленки расцарапаны, губы черны от ежевики, – насыпал девочке полные пригоршни ягод, оделся и сказал:
– Там поляна есть, а на поляне стог. В сене переночуем, а там видно будет.
Ягоды были крупные да седые, как в сахаре, и такие вкусные! К ним бы ещё хлебушка…
Через тальники брат привёл сестрёнку на круглую поляну. Посередине стоял аккуратный стожок, и его макушка была ещё розовой от солнышка. К ночи дети вырыли в стогу глубокую пещеру, залезли в неё, закрыли вход пластом сена, надышали тепла и некрепко заснули.
Всю ночь сено шуршало по-страшному, и Лена, пугаясь, толкала Славку под бок:
– Кто это?
– Чего ты не спишь? – сердился Славка. – Мыши это. Пошумят и перестанут.
Самый сон пришёл утром, а после сна обнаружилось, что у Славки жар. Лоб – как огненный, губы обметало, и ознобисто ему, и пить хочется.
– Ты бы сбегала по ягоды да принесла бы в моей фуражке воды, – сказал Славка, нахлобучил Лене фуражку по самые уши, через силу улыбнулся и уполз в глубину пещеры.
Лена вышла на берег – не на тот, на котором лежал белый череп, а на другой, – увидела пароход и запрыгала, закричала, чтобы он не проплывал мимо.
Но пароход не обратил на маленькую девочку никакого внимания и важно плыл дальше по своим большим делам.
И опять волны заговорили между собой:
«Ма-а-а-а-аленькая трусиха… Ма-а-а-а-аленькая трусиха…»
