Обижаться на всё это было некогда – надо выручать больного человека. Ежевика ей не попалась, зато она издалека высмотрела куст шиповника. Красно горели и переливались ягоды – глаз не отвести.
Она нарвала их полную фуражку – до чего мягкие и налитые! – глотая слюни, побежала к Славке и остановилась: в низовьях стучал пароход.
На отмели яснее ясного отпечатались Ленины следы – светлая строчка по тёмному от росы песку.
Лена положила фуражку с шиповником у куста и ногами начертила на песке следующие слова:
«Параход стой! Славка болеет».
Буквы вышли огромными, каждая в несколько раз больше Лены, их видно очень далеко. Но от солнышка песок быстро просыхал и светлел, и Ленина надпись как бы выцвела.
А пароход был уже на виду.
Тогда девочка схватила Славкину фуражку и стала засевать буквы красными ягодами. Шиповника хватило только на первые три буквы: «ПАР».
А пароход приближался.
Торопясь, Лена выкладывала остальные буквы ракушками – зелёными и перламутровыми. Их было много у воды и не хватило только на точку. Вместо неё девочка положила Славкину фуражку – чем не точка!
Пароход проплывал мимо и удалялся.
Охрипнув, Лена запустила ему вслед пригоршню песка.
Пароход высоко вспахал воду, развернулся и поплыл к острову – прямо к тому месту, где стояла Лена.
Он рос на глазах, закрыл полнеба, и Лена хотела убежать от него в тальники, но сообразила, что делать этого не надо: пароход не поезд, на земле не задавит.
Носом он ткнулся в берег, окатил отмель холодной водой.
Прямо под ноги Лене с грохотом обрушился трап, и наверху пророкотало:
– Залезай!
По скользким брускам Лена полезла на корабль. Когда вниз стало страшно смотреть, чьи-то сильные руки подняли её в воздух и поставили на палубу из звонкого крашеного железа.
Девочка стояла в кругу великого множества людей и заробела. Над ней опять пророкотало:
– Славка где?
Лена повернулась к острову. Отсюда хорошо было видно Славкину полянку и стожок.
– Вон там, в стогу. У него жар. Мы вчера сюда на лодке приехали, а обратно – никак: у нас лодку унесло, – сказала Лена и посмотрела на людей.
На самом деле их было не так много: могучий человек в белой фуражке с «крабом», два матроса в тельняшках и замасленный человек, от которого сильно пахло керосином.
А сейчас их осталась половина, потому что после её слов два матроса в тельняшках побежали на остров за больным Славкой.
– Как звать-то? – спросил могучий человек.
– Еленой.
Он посмотрел на девочку хитрющими глазами, укорительно покачал головой и показал вниз, где на отмели лежали Ленины буквы – красные, зелёные и перламутровые:
– Что же ты, Елена, столько ошибок понаделала? Запятую перед «стой» не поставила…
– Они этого ещё не проходили, товарищ капитан, – заступился за Лену замасленный человек.
– В слове «пароход» вместо «о» написала «а», – продолжал капитан не моргнув глазом. – Пароход-то как пишется, вы наверняка проходили?
Лена кивнула и подавленно вздохнула. Вместе с ней вздохнул и замасленный человек, а у капитана повеселел голос:
– Чего вы оба завздыхали, как воробушки перед зимой? Какие ещё годы у Елены! Лет через десять она эти самые слова напишет и по-английски, и по-французски, и по-немецки, и по-турецки. И без единой ошибочки!
– Нет, это лишку будет, – рассудил замасленный человек. – Столько языков в уме держать – голова отяжелеет, не подымешь.
– Она поднимет! – убеждённо сказал капитан. – Смогла же она целый теплоход остановить и человека выручить из беды. А мы как раз только-только новый теплоход получили.
Лена подумала и сказала:
– Поздравляю.
– Спасибо, – улыбнулись оба, и капитан даже козырнул слегка.
Девочке стало неловко за свои грязные, в царапинах руки, и она спрятала их за спину.
А волны, поднятые причаливанием, всё ещё разговаривали между собой на чистейшем русском языке:
«Ма-а-а-а-аленькая, да удаленькая… Ма-а-а-а-аленькая, да удаленькая…»
Потом их не стало слышно, а люди подались к берегу, чтобы получше разглядеть, какой он, Славка, человек на руках у матроса в тельняшке, и чтобы самим принять его на руки.
Леонтия не хотели брать на рыбалку.
– Мал больно, – говорил Толя Долгий.
– Семь лет – это не годы, – вторил Борис.
Леонтий оправдывался:
– А мне восемь будет…
– Когда тебе ещё будет, – махнул рукой Толя Долгий. – До свидания.
Леонтий крикнул вдогонку:
– А мне потом ещё девять будет!
Но больше мальчишки даже не обернулись. Дорога увела их в траву, скрыла с головами, и над травой, над цветами качались две вершинки, два удилища в лад спорым шагам. Леонтий побежал догонять рыболовов.
Дорога привела его к Истоку, к тихой протоке в глинистых берегах. Чтобы не замочить одежду, лучше было раздеться и перейти Исток, да у человека терпения не хватило. Он поднял над головой палку – удилище, будто оно могло промокнуть, и в чём был, в том и перешёл протоку.
На том берегу он послушал, как сбегает с него вода, пошёл дальше и остановился.
