– Да чего те надо? Леший!
– Э, брат! Ты еще куражишься… Хватай его, ребята!..
Мужики бросились на Григорья; тот, парень азартный, изворотливый, видя, что дело дошло до кулаков, мигом вывернулся, засучил рукав, и дядя Сысой не успел отскочить, как уже получил затрещину и облился кровью.
– А! Так вяжи ж его, ребята! Вяжи его, разбойника! – закричали что было мочи мужики, уж не на шутку принимаясь комкать Григорья. Тут сила перемогла его: дядя Сысой, Федос и Петруха связали его кушаками, не потерпя даже на этот раз малейшего ущерба, разве только что гречиха первого была решительно вся вымята во время возни, – а она ведь все же чего-нибудь да стоила, ибо у Сысоя, его жены и детей всего-то было засеяно ею полнивы.
– Тащи его, братцы, прямо к барину, тащи!.. – кричал дядя Сысой, размазывая себе, как бы невзначай, скулы кровью и, вероятно, желая тем произвести больший эффект перед барином. – Там те покажут, собаке, как драться… тащи… тащи!..
– Что, взял? – говорил Петруха Бездомный. – Не хотел по добру ладить… вот те бока-то вылущат… погоди.
– А! Мошенник! – продолжал дядя Сысой, не забывая мазнуть себя по носу. – Я ж покажу!.. Разбойник! Тащи… тащи, ребята… тащи его!..
– Что, брат Гришка, – подхватывал Петруха, – якшаться с нами небось не хотел: и такие, мол, и сякие, и на свадьбу не звал… гнушаться, знать, только твое дело; а вот ведь прикрутили же мы тебя… Погоди-тка! Барин за это небось спасибо не скажет: там, брат, как раз угостят из двух поленцев яичницей… спину-то растрафаретят…
– А что, дядя Сысой, – молвил Федос, – вестимо, чай, жутко ему будет?.. Так выпарят… и!.. и!.. и!.. Господи упаси!..
Рассуждая таким образом, мужики заметно придвинулись к околице; тут Григорий, не показавший во все время смущения или робости, стал вдруг крепиться и упираться ногами. Дядя Сысой, заметив это, перемигнулся с Петрухой и, как бы почувствовав прилив вдохновения, произнес:
– Стой, ребята! Стой!.. Гришка! Вот те Христос, отдерут, не на живот, а на смерть отдерут… Слушай! Ну… хошь аль не хошь?
– Ну что?.. Ну, хочу…
– Братцы! Уговор лучше денег, – продолжал тем же восторженным тоном дядя Сысой, – бог с ним… обидел он меня… уж вот как обидел… ну да плевать… выпустим его…
– Выпустите, братцы! Ну, за что вы меня тащите? Выпустите! Ей-богу, скажу спасибо…
– Э-ге!.. Даром кафтан-то у те сер, а ум-то, верно, не лукавый съел… ишь чего! А ты думаешь, спасибо, да и отбоярился?
– Чего ж вам еще?..
– Что больно дешево?.. Нет… ты, брат, вот что… Ну, да что с тобою толковать! Давай целковый!
– А отколе возьму его?..
– Не хошь?.. Тащи его, ребята, тащи!..
– Гришка, полно тебе артачиться! – сказал Петруха. – Хуже будет, шкурою ведь заплатишь… вот те Христос, такого срама нахлебаешься, что и!..
– Толком говорят тебе, откуда мне взять его?.. Ну…
– Врешь, чертов сын! У вас с бачкой денег много… недаром всю деревню вчерась угощали… Ну, хошь, что ли, говори?
– Ей-богу, дядя Сысой, провалиться мне сквозь землю, если есть такие деньги…
– Э! Ну, черт с тобой! Давай полтинник.
– Да нету, тебе, чай, говорят!
– Нету?.. Ну так тащи его, ребята… тащи, тащи, тащи!..
– Погодите… дядя Сысой… стойте… дайте вымолвить слово… пять алтын, по-моему, бери!
– Эк, ловок больно! Нет, этим обиды, брат, не вышибешь… Тащи его, знай, ребята, тащи…
– Ну, двугривенный… Вот как бог свят, больше нет ни полушки!..
– Ребята! – крикнул снова дядя Сысой. – Была не была! Возьмем с него двугривенный да магарычи в придачу… Идет, что ли?
– Отсохни руки и ноги, если у меня есть больше, – всего двугривенный…
– О! Еще скалдырничает… Так ты не хочешь?
– Не замай его, дядя Сысой, сам напоследях спокается…
– Вестимо! – вымолвил Федос.
– Черт же бы вас подрал! – сказал Григорий. – Ну, развязывай руки-то, что ль…
– Двугривенник и магарычи – слышишь?
– Ну, слышу!
– Идет?
– Ну, идет!
– Развязывай его, ребята! Давно бы так: кобениться еще вздумал… эх, жила, жила!..
– Да куда мы пойдем-то?..
– Вестимо, куда! Река, чай, не больно далече…
– К свату Кириле, что ли?
– А то куда же? Сегодня, кажись, еще базар…
– И то, ребята…
– Ступайте, братцы! – сказал Федос.
– А ты что?
– Я не пойду…
– Да куда те приспичило, на барщину разве гонят, черт?
– Свой пар, дядя Сысой, не пахан стоит…
– А у одного тебя не пахан он, что ли? Простоит вёдро, спахаешь…
– Вестимо, простоит вёдро; давно ли был дождь?..
– Полно, кум, пойдем!
– Идемте, что ли?
– Идемте…
– Погодите, куда вас несет?
– А что?
– Обогнуть, чай, надо дорогу…
– А пес велит нам идти по ней?.. – сказал дядя Сысой.
– А то как же?
– Что тут долго болтать… вот так всё прямо и пойдем… полем, как раз на реку выйдем…
– Э! Полем! А рожь, не видишь?
– Э! Рожь… Что, ребята, чего стали?
– Оно, вестимо, короче, дядя Сысой, полем-то, чай, выйдешь на забродное…
– Ну так что?
– А овсы господские…
– Овсы господские! А какой леший увидит нас? День, что ли? Ишь, только светает. И много помнем мы небось овсов-то господских… Да ну, ступайте, что ли!
– Пойдемте, братцы!
– Пойдемте!..
И все четверо свернули с дороги.
