– А вот какая: пришел в деревню, брякнул дубиной в окно: «Эй вы, тетки, бабы, девки да хозяева с чечеревятами, нет ли шитва?», а нет шитва, так бражки подавай удалому Кондрашке!..
– Стало, вы портные?
– Портные, ребята удалые!.. Эй, Севка, что ж ты прикорнул, собачья голова, аль сноху нажил? Ну, запевай: «Эй, вдоль по улице, да мимо кузницы»… ну!..
И оба затянули лихую, забубенную песню. Антон слушал, слушал и не мог надивиться удали молодцов.
– Что, много оброку платите? – спросил он задумчиво, когда песня была окончена и парни закурили свои трубки.
– Ровно ничего, – отвечали они в один голос.
– Как так?..
– Да так же: мы, брат, вольные, живем не тужим, никому не служим!..
Тут Матюшка приложил коренастую ладонь к правой щеке своей и запел тоненьким, пронзительным дискантом:
Вскоре все три путника достигли высокой избы, осененной елкой и скворечницей, стоявшей на окраине дороги при повороте на проселок, и остановились.
– Вот мы шутя, а алтын на сороковину отмахнули, – сказал Матюшка Антону. – Ну что ж, слезай, пора духу перехватить; вот, гляди, и казенная аптека перед нами…
– Нет, спасибо, братцы, – отвечал тот, – пра, спасибо, – прибавил он, озираясь на стороны и почесывая затылок.
– Э, полно миряком-то прикидываться, пойдем, сорвем косуху при спопутности…
– Неколи… вам дело досужное, а мне в город пора…
Антон вздохнул.
– Ну вот еще, поспеешь.
– Денег нету.
– Эка беда, ступай, оставь что-нибудь в закладе, как назад поедешь, отдашь…
Видно было, что наш мужик сильно колебался; наконец он собрался с духом и сказал решительно:
– Ей-богу, не пойду!
– Что ж ты, глотку опозорить боишься, что ли? Не пьешь?..
– Пить-то пью… эх, нет, не пойду!..
Антон повернул лошадь к городу.
– Ну, да черт те дери… эй, земляк, выпей хошь для миру… хошь для миру-то выпей…
– Господь с вами, – сказал Антон, пуская рысью пегашку.
– Экой черт! – кричали ему вслед молодцы. – Прямая шалава!.. Погоди, обронил хвост у лошади… Эй!.. Цапля!..
