Одет он как всегда был с легким европейским шиком, что называется «с иголочки» – если не приглядываться, то можно было и не заметить повязки, которая туго перебинтовывала его живот под сорочкой, и того, что опирается на свою трость он излишне тяжело.
– Успели ее предупредить, как я понимаю? – спросил он.
Якимов, быстрым взглядом обведя помещение лавки, остановился все же на неприметной двери в подсобку и, неделикатно отодвинув меня, направился к ней. Я сжалась, готовая уже к худшему, однако – в маленькой темной комнатке, где и спрятаться-то было негде, оказалось абсолютно пусто. А потом Якимов, повозившись немного, отворил дверь, замаскированную под стену и выходящую из подсобки на оживленную улицу…
Ай да Марго! – невольно восхитилась я.
Не знаю, что больше меня порадовало: что она успела сбежать, или, что Якимов остался с носом.
– Не понимаю, о чем вы, – невинно изумилась я вслух, – зашла купить духов, а хозяйки нет… сама ее жду.
Якимов, поняв, наверное, что едва ли теперь ее догонит со своей тростью, обернулся ко мне. Я даже подумала, что зря радуюсь: Марго-то сбежала, а отдуваться за нее опять мне?
– Шутить со мной вздумали, девочка? – приближаясь, Якимов снова впился ненавидящим взглядом в мои глаза. – Остерегаться вам следует – и даже не меня, а вашего дядюшки. Помните, что вам просто повезло в этот раз.
– Вам тоже, – выдерживая его взгляд, ответила я, – даже кошку с ее девятью жизнями можно, в конце концов, убить – а уж вас тем более.
Якимов лишь поморщился вместо ответа и приподнял шляпу:
– Всего доброго, девочка. Привет дяде.
После чего спешно удалился. Должно быть, все же разыскивать Марго.
Я уже успела расспросить дядюшку о той давешней истории, и выяснила, что Якимов действительно сватался когда-то к моей маме. А та ему отказала. Не успокоившись, Якимов требовал у графа Шувалова, чтобы он заставил сестру совершить правильный поступок – ведь Якимов и сам был старинного дворянского рода, и состояние имел вполне приличное, и – что самое главное – дядя приобрел бы сильного союзника в Генштабе! Поэтому, когда услышал, что граф не станет неволить сестру, Якимов воспринял это как личное оскорбление, а дядя вместо союзника приобрел врага.
Не прошло и недели, как Якимов сделал предложение другой девушке – удачно на этот раз. Однако судя по тому, что даже единственный сын боялся и недолюбливал его… едва ли Якимов был хоть сколько-нибудь счастлив в семейной жизни.
Короткий разговор в лавке Столешникова переулка изрядно испортил мне настроение – тем более что я вовсе не была уверена, что поступила с Марго правильно…
Но, как бы там ни было, в воскресенье, ровно в полдень, состоялось наше с Евгением венчание. Слава Богу, что наши родственники сговорились все же о размере приданого, и теперь даже стояли в церкви рядом, выглядя при этом вполне довольными и неслышно о чем-то переговариваясь.
Были в церкви и Полесовы. Хмурый Георгий Павлович смотрел в сторону и всем своим видом показывал, как не хочет он здесь находиться. Елена Сергеевна, очень улыбчивая сегодня, то и дело оборачивалась к графу Курбатову, чтобы что-то сказать. Сторонние люди запросто могли решить, что супругом ее является именно Курбатов… но это была лишь иллюзия, разумеется. Афанасий Никитич действительно никогда не посмеет признаться ей в своих чувствах. А Елена Сергеевна не посмеет сказать, что и так о них знает и, быть может, даже отвечает взаимностью. Впрочем, кажется, они и без тех признаний вполне счастливы.
Трое мальчиков под строгим взглядом новой их нянюшки вели себя вполне прилично, а малыш Никки радужно улыбался мне, невзирая на возвышенную и атмосферу православной церкви.
Новую няню Полесовым пришлось подыскивать, потому что Катя уволилась. Она вернулась уже в больницу, и я даже успела навестить ее вчера. Видимо, благодаря заоте той медсестры – поистине своего ангела-хранителя – она уверенно шла на поправку и могла уже немного говорить. Катя сказала, что Полесов заезжал к ней на днях и признался, кем он ей приходится. А девушка выслушала его и ответила, что увольняется.
Я не виделась больше с Катюшей с того дня, зато знала, что позже она по-настоящему подружилась с Мари. Все-таки мало что так сближает в жизни, как общий отец.
В церкви Мари стояла с краю, у самого прохода. Неожиданно тихая и совсем на себя непохожая. И я догадывалась, что не только объяснение с Алексом и его срочный отъезд тому виной. Она сомневалась – до сих пор сомневалась, что выбрала правильно, когда отдала револьвер мне, а не своему деду.
И это тоже называется взрослая жизнь.
На следующий день мы с Евгением были в Петербурге. Двуколка остановилась на Малой Морской улице напротив двухэтажного особняка в духе позднего классицизма. Тяжелого, серокаменного, давящего на меня так, что я, стоя на тротуаре, оробела, с трудом представляя, как смогу быть хозяйкой здесь…
Однако не успела я и вздохнуть по этому поводу, как Ильицкий подхватил меня на руки и решительно направился к дверям, пока прохожие не начали оглядываться.
– Традиция такая есть, – пояснил он.
