Трудно было не заметить, что Катю в доме недолюбливали. Да и уважением она не пользовалась, поскольку девицей была довольно ленивой, не особенно умной, но при этом воображала из себя непомерно много.
– Лет пять назад пытался к нашей Катьке Матвей, один из лакеев, подкатить. Ухаживать, в смысле… – Как-то так вышло, что все, что знала я о Кате, мне поведали другие. Эту историю, в частности, тоже рассказала Анна, -…шоколад ей носил, да в парк звал гулять – все как полагается. Да только она сразу его попытки пресекла – так и говорит, мол, ты, Матвей, вместо того, чтоб на шоколад тратиться, лучше б работу нашел хорошую да костюм прикупил с одеколоном, а потом уж приличных девушек в парк зазывал. Так и сказала! При всех – вот на этой самой табуреточке, где вы сейчас сидите, она сидела, а потом встала, хмыкнула и вышла вон. Матвей ошалел, конечно, но горевал недолго: Анфиска, кухаркина дочка, меньше ерепенилась, так что они через две недели уже и обвенчались. Сейчас-то Матвей с Анфискою лавку булочную открыли и на коляске в театры ездят, а Катька так, видать, в няньках и помрет.
Да, Аннушка любила посплетничать и пообсуждать знакомых, и, хотя порой были ее слова излишне экспрессивными, но злости в них не чувствовалось. К Катюше она относилась, скорее, как к забавному зверьку непонятной породы.
В правдивости же Аннушкиного рассказа я не сомневалась, ибо сама каждый день была свидетелем чрезмерной ее заносчивости. Катя отчего-то вбила себе в голову, что она выше остальных слуг и, разумеется, опуститься до того, чтобы стать женой лакея, было для нее немыслимым.
Цель же Катюшиной la amitié в этот раз стала мне понятна довольно быстро.
– Лидия Гавриловна, а этот следователь, который к нам вчера приезжал, он ведь из Петербурга, да? – спросила она.
Дело в том, что пробиться из Золушек в Принцессы для девушки вроде Кати можно лишь единственным способом. Удачно пристроиться замуж. Катя, разумеется, это понимала и подходила к вопросу очень серьезно: в частности, все знали, что особа она крайне экономная и бережливая, каждую свободную копейку откладывает «на приданое» и работает у Полесовых лишь потому, что «в няньках» не нужно тратиться на съем комнаты и пропитание. Она даже добилась от хозяев, чтобы форменное платье ей пошили за их счет. К тому же Катя была вполне недурна собой. И оценивала свои возможности она трезво – ее мишенью были состоятельные или же перспективные мужчины лишь ее круга.
Так что вопрос Кати большой неожиданностью для меня не стал:
«Да, он из Петербурга, и он не женат, но он вовсе не тот принц, которого ты ждешь, ma chere».
Вообще я искренне желала Кате удачи в ее стремлениях – право, нет ничего предосудительного в том, чтобы девушке искать достойного жениха. Но вот отдавать столь расчетливой особе Кошкина, мне было отчего-то жаль.
Вслух же я сказала:
– Насколько я поняла, господин Кошкин лишь помощник следователя. Кажется, он и правда из Петербурга.
Я надеялась, что это несколько ослабит пыл Катюши, но та, прикинув что-то в уме, видимо, решила, что помощник следователя ей тоже сгодится, и продолжила уже уверенней:
– А вы не знаете, он еще раз к нам придет? А то меня, например, он не допрашивал – поручил какому-то подчиненному. Хамоватому и в нечищеных сапогах. А у меня ведь спальня как раз напротив этой гостевой – я могла что-то слышать или видеть. Думаю, он обязательно должен меня допросить…
– А вы что-то видели или слышали? – с затаенным интересом взглянула я на Катю.
Я до сих пор не исключала, что она и правда что-то видела, но по каким-то своим причинам об этом умолчала. От Катюши запросто можно было это ожидать.
Примечателен еще и тот момент, что Катю вовсе не смутило соседство ее комнаты с местом, где произошло убийство. Помню, что в ночь, когда все случилось, кто-то из наших остряков-лакеев пытался поддеть девушку, спросив, не страшно ли ей ночевать напротив комнаты покойника. На что она только фыркнула, не удосужила его даже ответом и скрылась у себя. Да и сейчас об убийстве говорила очень сухо и по-деловому – признаться, это вызывало уважение.
Так вот, задав свой вопрос, я внимательно следила за лицом Кати, но она лишь неопределенно повела плечом:
– Может быть, и видела… так Степан Егорович придет к нам еще раз или нет? Он ничего не говорил по этому поводу? – и впилась в меня взглядом не менее цепким, чем я в нее.
– Может быть, и придет… – ответила я неопределенно, в тон ей. – Я не посвящена в его планы.
Катя на это поджала губы, нахмурилась и через полминуты тягостного молчания сделала вид, что что-то ищет в ридикюле – чтобы только не идти больше рядом со мной и не разговаривать. Видимо, она выяснила все, что хотела.
Я никогда не считала себя болтушкой, но Катя… право, это слишком. Ей-богу, будь она чуть более образованной, я заподозрила бы в ней какую-нибудь британскую агентессу!
