Вот только зачем это Евгению? И как он решился оставить своего подопечного профессора?… Мне так хотелось поверить, что он пошел на этот риск – быть уличенным в обмане – чтобы лишний раз увидеться со мной… но, кажется, это было бы слишком безрассудно даже для него.
Впрочем, сколько я не прохаживалась по дому, Ильицкого так не нашла, чтобы задать ему эти вопросы. И, надо сказать, чувствовала в связи с этим досаду.
Могу поклясться на Священном писании, что в библиотеку я вошла с самой невинной целью – найти интересную книгу, чтобы было чем скоротать время, пока Мари развлекается стрельбой. Однако когда увидела ведущую из библиотеки еще одну дверь, запертую – видимо, это был кабинет графа – и тем более, когда услышала чем-то возмущенный голос Афанасия Никитича из-за этой двери… не прислушаться я просто не могла.
– …не понимаю, Алекс, зачем тебе вздумалось жениться на этой Волошиной? – излишне раздраженно вопрошал граф у внука, – с чего вдруг? Конечно, она м-м-м… весьма хорошенькая барышня, неглупа и, разумеется, ее отец не поскупится на приданое, но…
– Вот! – Алекс, кажется, забавлялся гневом деда, – приданое! В нем-то все и дело. Вашим наследником, уважаемый дедушка, является мой глубокоуважаемый папенька, а мне ведь нужно на что-то существовать до тех пор, пока он не скончается и не оставит все мне! Ценные бумаги общей стоимостью на тридцать тысяч и поместье под Ярославлем, знаете ли, на дороге не валяются. Кроме того, тестя с такими связями, как генерал Волошин, еще поискать надо.
Граф ответил не сразу, и голос его я даже сперва не узнала – настолько он был холоден:
– И не поспоришь с тобою…
– А со мной не надо спорить, дедушка! – Алекс уже откровенно смеялся. – Дайте мне ваше благословление – и довольно! Вы так волнуетесь, право слово, будто это величайший шаг в моей жизни. А женитьба в наше время это лишь формальность – я даже жить с ней под одной крышей не обязан.
– Если у тебя в день помолвки уже такие мысли, то я боюсь представить, что будет дальше… – отозвался граф. И вдруг после молчания спросил бодро: – а ты не подумал о Мари Полесовой? Я все же надеялся, что за вашей дружбой стоит нечто большее. И, уверен, что не я один так думал.
– Вы шутите, дедушка? – Алекс хмыкнул столь небрежно, что у меня тотчас зачесалась ладонь дать ему пощечину. – Мари – глупый вздорный ребенок и только…
– Она не ребенок! – снова повысил голос Курбатов, и чувствовалось, что с каждым словом он закипает все больше. – Она девушка из хорошей семьи! А ты не можешь не понимать, что, проводя с ней столько времени, компрометируешь и ее, и Полесовых!
– Я ничего ей не обещал! – веско заметил Алекс. – Да и вы сами видели, что Мари ничуть не смутила новость о моей женитьбе. Ей все равно! Лишний повод показать, какая де она умная и прозорливая! Глупая, глупая девчонка! А что до компрометации Полесовых… – Алекс опять хмыкнул, – уж не вам меня в чем-то упрекать, дедушка, поскольку вашу нежную дружбу с madame Полесовой не обсуждают только немые…
– Замолчи! – самодовольный голос Алекса оборвал звонкий удар – кажется, свою пощечину графский внук все же получил. – Щенок!
Я стояла под дверью, боясь шевельнуться или вздохнуть, и не узнавала ни Алекса, ни, тем более, графа Курбатова. Всегда мягкий, тихий, незаметный… я представить не могла, что Курбатов мог так взбеситься. Еще и ударил внука.
Тотчас после удара я услышала тяжелые графские шаги у самой двери и, спохватившись, бросилась вон из библиотеки. Все еще волнуясь, преодолела короткий коридор и укрылась за углом. Но и здесь, прижавшись спиной к стене, слышала, как граф, будто догадываясь о чем-то, покинул библиотеку и приблизился. А потом вышел из-за угла и встал прямо передо мной.
– Афанасий Никитич! – бодро воскликнула я, сделав вид, что только что вышла в этот коридор из холла, – мне сказали, что сани для поездки готовы… вы не знаете, мальчиков уже собрали? – кажется, мне удалось говорить самым обыденным тоном.
– Да, кажется, мальчики готовы, Лидочка, – не менее обыденно отозвался Курбатов. – Холодновато сегодня улице, да?
Когда я стояла под дверью кабинета, мне казалось, что граф в бешенстве, на грани нервного срыва, но сейчас… Курбатов выглядел совершенно спокойным. Будто это не он только что в истерике ударил внука. Зато его взгляд был куда пронзительнее, чем обычно – словно он спрашивал меня не о погоде, а вел допрос.
– Да, прохладно, – беспечно улыбнулась я.
В коридор в этот момент вылетел Алекс Курбатов – с пылающей красным щекой. Впрочем, увидев меня, он тотчас широко улыбнулся:
– О, Лиди, вы очаровательны! Пойду справлюсь, готовы ли сани.
И, прежде чем я успела ответить хоть что-то, умчался. Граф же вовсе не обратил на внука внимания, а глядел на меня.
– Дивные у вас сегодня духи, Лидочка, – произнес он, когда внук скрылся за дверями, и улыбнулся мечтательно: – Сирень. Charmingly! [40] Мне очень нравится.
Он поклонился и тоже направился к дверям. И только тут я поняла, как сильно прокололась…
