Во втором, взятом мной альбоме, были обычные фотографии, какие отдыхающие привозят из поездок на море. На них кроме женщины и девочки, были фотографии вероятно семейной пары. Женщина была очень красивой и чем-то напоминала Наташу (то, что в первом альбоме была именно она, у меня не было сомнений), мужчина был в возрасте, вероятно значительно старше жены.
«Ольга на лыжах» было написано под фотографией, на которой размытым белым пятном на море была фигура женщины, которая мчалась на водных лыжах. «Ага, – догадалась я, – это, наверное, та самая Остроумова Ольга, а мужчина – ее муж». От фотографий невозможно было оторваться, я посмотрела все. Мужчина и тонконогая Ольга улыбались на каждом снимке.
Хотя это невозможно объяснить, но мне как-то стало очевидно, что Илона не могла бы стать подругой ни одной из этих женщин. Особенно Ольги.
Я поставила альбомы на место, другие смотреть не стала. Оглядела остальные полки. На них были сборники русских писателей и поэтов, все – классики, детективы Агаты Кристи на английском языке. Пора было возвращаться к детям.
Я не сомневалась, что Сергей Александрович их отец, они были чем-то похожи и все вокруг называли его отцом. Но кто же тогда эта женщина и ребенок? Почему нет таких же альбомов с Милой и Гришей? Как будто Илона, Сергей Александрович и его дети заняли этот дом, не потрудившись вернуть прежней хозяйке бытовую технику, альбомы и книги, одежду ребенка, косметику и лекарства.
Воскресенье было похоже на субботу, кроме той разницы, что был широкий выбор продуктов. Екатерина Филипповна, сказала правду, заказано было с большим запасом.
Максим Максимович, как и в субботу, приходил дважды и гулял с собаками. Я гуляла с детьми только вокруг дома, остальное время мы провели, играя в железную дорогу. Гриша уверял, что никогда не видел настоящий поезд. Я рассказала о поездах, машинистах и проводниках, все, что только могла вспомнить.
Я обошла весь дом. В спальнях был порядок, Екатерина Филипповна убралась там перед отъездом. Единственной запертой комнатой был кабинет. Среди оставленных мне ключей, ключа от кабинета не было.
Наступил вечер воскресенья. Дети спали, а я сидела на кухне и читала, когда приехала Катя. Она выглядела уставшей.
За прошедший месяц у меня сложилось о ней мнение, как о женщине с батарейкой внутри. Я не видела в течение всего этого времени ни темных кругов у нее под глазами, ни разу она не вздохнула и не присела так, словно у нее подкосились ноги, как села она на табурет рядом со мной в этот вечер.
Я налила ей и себе чай, и мы некоторое время пили его, не произнося ни слова.
– Вскрыл мне сынок нервы, – сказала она. – Пойду спать.
Екатерина Филипповна ушла, я вымыла за ней чашку и поднялась к себе.
Утром меня разбудило осторожное постукивание в дверь.
– Таня, Татьяна Николаевна, – звала меня Катя.
Она выглядела еще хуже, чем накануне.
– Танюш, руки ломит, займись завтраком, – сказала она и ушла, вероятно, в свою комнату.
Я посмотрела на часы, было начало седьмого – начался новый месяц моей работы гувернанткой.
***
В среду Дмитрий, которого привез Василий, появился в доме сразу после обеда. Я спускалась в кухню за водой, а он шел наверх.
– О! – воскликнул он. – Ты-то мне и нужна. Вот тебе деньги, сходи, купи сигарет. Вот таких, как эти, – Дмитрий протянул мне пустую пачку. – Василия я домой отпустил, а то его бы послал.
Возможно, кто-то, допустим Джен Эйр, на моем месте должна была этому возмутиться и сказать, что быть у него на побегушках, не входит в обязанности гувернантки, но я только растерялась и сильно расстроилась. Да и скажи я нечто подобное, Дмитрий либо посмеялся, либо сделал бы так, что меня уволили.
Я предупредила Максима Максимовича, чтобы он приглядел за детьми, а сама отправилась к станции, возле которой, как мне говорила Катя, был большой магазин.
Путь оказался не близким. В эту сторону я еще ни разу не ходила. Напротив здания вокзала через площадь размещался двухэтажный торговый центр, все стороны которого были усеяны разнокалиберными цветными вывесками. Сразу за входом в торговый центр стояло несколько терминалов и банкомат, дальше узкий коридор, а справа и слева двери в магазинчики, из которых доносились запахи кожи, лекарств, парфюмерии, нафталина. Я не смогла пройти мимо небольшого магазина «Все для рукоделия». Цветные нитки, пряжа, спицы и крючки, бисер и бусины, стразы и пайетки. За прилавком сидела седовласая полная женщина. Она была укутана самодельным трикотажем. Юбка плиссе, жакет, украшенный широкой бордовой планкой, связанной резинкой, сверху шаль с тонким узором, на руках митенки, волосы заколоты самодельной заколкой, украшенной связанной крючком розой. Женщина добродушно улыбнулась, когда я вошла и снова углубилась в работу, она вязала что-то пестрое, нитка тянулась сразу от нескольких клубков.
Я выбрала среднего размера бусины, чтобы сделать украшения для куклы Милы, а когда женщина отсчитывала сдачу, спросила, где можно купить сигареты.
