Еще более Анна перепугалась, когда я выкрикнула, не в силах справляться со своими нервами:
– У этого человека оружие, задержите его немедленно!
Полицейский чуть замешкался, потому что тяжелым взглядом смотрел в это время на меня, а Стенин, который и правда, кажется, не ожидал такого развития событий, дернулся к дверям. Но как-то не слишком уверенно – он и сейчас трезво оценивал свое положение и понимал, должно быть, что уйти далеко ему все равно не дадут.
И правда – опомнившись, оба полицейских тотчас скрутили ему руки, а один из них, ловко обследовав его карманы, и впрямь вынул короткий револьвер. Наверное, я все же правильно поступила, не пустив его к детям…
Аннушка держалась за сердце и крестилась не переставая.
На шум в парадной выбежали и другие слуги, и Мари, глядящая распахнутыми глазами то на меня, то на скрученного полицейскими Стенина. У своей юбки она удерживала близнецов, не давая им приблизиться.
– Вы Тальянова? – поправляя съехавшую на бок фуражку, обратился ко мне полицейский. – Извольте поехать с нами, у нас приказ…
– Да-да, я знаю, – недослушав, кивнула я, – разрешите, я только возьму пальто и тотчас выйду.
Полицейский, помедлив, согласился, но, к моему удивлению, когда я двинулась по коридору в свою комнату, он направился следом. Вошел за мной и в спальню, встав на пороге, и, пока я надевала пальто и крепила шляпку, бесстыдно меня разглядывал. Я старалась не обращать внимания – видимо, это было для моей же безопасности.
Замешкавшись, я взяла с комода свой ридикюль – тот самый, в который укладывала Смит-Вессон Ильицкого. Сумка была непривычно тяжелой, но с револьвером мне и впрямь стало вдруг намного спокойнее.
Я уже выходила, когда в мою комнату, оттолкнув полицейского, ворвалась Мари – одна, без братьев:
– Что происходит? Куда полиция вас увозит – разве вы что-то сделали?
Кажется, она решила, что меня арестовали, и страшно паниковала:
– Мари, все в порядке, – быстро ответила я, – мне придется уехать сейчас, но в доме останется полиция. Так нужно, поверьте.
– А Денис Ионович?… – дрогнувшим отчего-то голосом спросила она.
Я не знала, что ответить. Кажется, мне и впрямь придется объяснять ей, что Денис Ионович – это ее дед. И что он английский шпион и предатель. Мне нужно будет это ей объяснить, это было бы честно. Но после – не здесь, и не при этих людях.
– Если нам не удастся увидеться больше, Мари, то я непременно напишу вам, – пообещала я вместо ответа. – Присматривайте за братьями.
И, отведя взгляд, я торопливо прошла мимо полицейского в коридор, а после спустилась на улицу и села в экипаж.
Это была не простая полицейская карета, а с отсеком для перевозки задержанных. Именно туда и поместили Стенина, а меня, подав руку, пригласили сесть в кабину. Напротив меня расположились двое полицейских; еще трое, как успела я отметить, остались в доме.
Мы не доехали и до ближайшего перекрестка, когда я вдруг заметила во встречном потоке сперва белую лошадь – очень знакомую мне, а после и всадника на ней. Это был Алекс.
Глава XLI
В следующее мгновение и Алекс увидел меня, посуровел лицом и тотчас бросился наперерез полицейской карете.
– Позвольте, господа, по какому праву вы удерживаете эту даму?! – рывком открывая дверцу кареты, вскричал он. – Куда вы ее везете?
– Алекс, Алекс, все хорошо, я уверяю вас! – Больше всего я была рада сейчас, что он жив и здоров, и попыталась все уладить: – Скажите лучше вы, почему вы не в Березовом?
Тот замялся на мгновение, бросив взгляд на полицейских, и ответил.
– У меня… срочное дело. К Мари. Мне нужно с нею поговорить.
Однако вопреки слову «срочное» Алекс стоял, открыв дверь экипажа, задерживая и нас, и движение на Пречистенке. А когда, не слушая возражений и даже запретов полицейских, Алекс вовсе бросил свою белую лошадь и сел рядом со мной, мне стало как-то не по себе. Если он так торопится к Мари, то отчего задерживается возле меня? Что, если он и был подозреваемым Якимова? Что, если он его и убил?
Только присутствие рядом полицейских позволяло мне держать себя в руках.
Разнервничавшись, я не обратила внимание, что дверь справа от меня открылась – я думала, еще один из полицейских вошел, чтобы добром уговорить Алекса нас оставить. Но младший Курбатов вдруг вскинул брови и сказал:
– Лев Кириллыч?! Утро доброе… я отчего-то думал, что вы давно в Петербурге.
Не поверив еще в услышанное, я резко обернулась и – не сдержала короткий вскрик, когда увидела сидящего рядом с собой Якимова. Вполне живого и невредимого.
Он, отметив такую мою реакцию, довольно хмыкнул. Алекса он будто вовсе не заметил, а мне сказал:
– Здравствуйте, m-lle Тальянова. Не ожидали? Увы, пришлось пойти на эти меры, потому как вы и ваш жених стали слишком много внимания уделять моей персоне.
Я в ужасе попыталась отпрянуть от того, кого полагала мертвым, но он не дал мне этого сделать, цепко ухватив за руку. И тотчас на моем запястье защелкнулся металлический браслет, неприятно холодя кожу. И на другом запястье тоже. На меня надели наручники, а я сидела, испытывая животный ужас, и не понимала, что происходит.
