Я всего лишь хотела узнать о своем прошлом, о природе своего дара, выучиться на целительницу, как мать, и помогать людям. Но попала в плен к безжалостному викингу и стала бесправной рабыней. Что же сделает мой хозяин, когда узнает о моих способностях? Убьет или жестоко накажет? Все же на своей родине я считалась проклятой. И почему его взгляд так обжигает и заставляет трепетать сердце, ведь я должна его ненавидеть? Или нет?#гендерная интрига #адекватная героиня #властный герой
– Гвен! Гвендолин! Да проснись же ты, наконец! – кто-то настойчиво трясет меня за плечо, резко вырывая из сна.
Распахиваю глаза и быстро сажусь на своей лежанке.
– Ульрих? – в темноте лицо мужчины кажется белым размытым пятном. – Что ты тут делаешь?
Руки тянутся к плошке с маслом, чтоб зажечь фитиль. В моей келье настолько темно, что хоть глаза выколи.
– Стой, Гвен, – перехватывает мою ладонь Ульрих. – На нас напали! Держи!
На мои колени падает какой-то сверток. Под пальцами я ощущаю шершавую колючую ткань монашеского облачения.
– Что? Зачем это? – удивленно распахиваю глаза.
– Ты слышишь, что я тебе сказал? – начинает злиться Ульрих. – На манистер напали! Викинги напали на манистер! Как думаешь, что они сделают с девушкой, когда найдут?
Сердце обмирает от тревоги. Больше слов мне не требуется. Я вскакиваю с кровати, торопливо стягиваю тонкую сорочку, ни капли не стесняясь находящегося тут мужчины, в темноте все равно ничего не видно, да и он деликатно отворачивается, и натягиваю монашескую рясу. Потом, опомнившись, стягиваю обратно и рву сорочку на широкие полосы.
– Помоги мне! – толкаю Ульриха в спину. – Надо грудь перетянуть.
Спаси нас, пресветлый Лудд! Как же так? Почему?
Повязка надежно перетягивает все, что может во мне выдать девушку, благо в свои восемнадцать я так и не успела расцвести. Мама говорила, что у нас в семье все поздно созревают, теперь же мне эта особенность только на руку.
– Ульрих, нож есть, – спрашиваю, просовывая в ворот хламиды голову.
– Ты что удумала, – змеей шипит мой собеседник. – Грех на душу взять?!
– Какой грех? – перетягиваю талию шнурком и удивленно поднимаю на него взгляд. – Ты сдурел? Я волосы! Ты видел такого косматого послушника когда-нибудь? – поднимаю свою свисающую до колен косу.
– У меня нет, но может в вещах Дэглана есть что-то подходящее, – чешет затылок мужчина, оглядывая сарай, в котором я спала.
Не теряя времени, принимаемся переворачивать скудные пожитки усопшего еще до моего рождения старика, жившего тут. Собственно я сама выбрала, где мне ночевать, да и настоятелю спокойнее, если девушка будет спать в отдельном домике, а не рядом со всеми послушниками в общем доме, искушая их своим присутствием.
Дэглан был таким как я, был особенным, проклятым даром смерти. Я очень надеялась узнать что-то о природе нашего магического таланта в его записях. Отец-настоятель говорил, что хитрый старикан, скрупулезно вел дневник, в котором подробно записывал свои наблюдения, и именно по сей причине я оказалась так далеко от дома, за стенами манистера в эту злополучную ночь, хотела найти мемуары Дэглана. Но не успела. Мы прибыли только вчера вечером, а ночью пришли проклятущие варвары.
Пока Ульрих обшаривает стол и сундук, я тщательно осматриваю постель и деревянный ящик подле нее.
– Нашел, – вскрикивает послушник как раз в тот момент, когда моя рука проваливается в щель между досками пола прямо под ящиком.
– Я, по-моему, тоже нашла, – тихо бормочу, срывая шатающуюся деревяшку и ощупывая под ней кожаную палитурку. Он или не он? Смотреть некогда и я, больше ничего не нашарив в тайнике, извлекаю небольшую книгу, которую тут же кидаю за пазуху. А потом оборачиваюсь к подошедшему Ульриху.
– Режь! – всовываю ему в руку косу.
– Гвен… Я.. – запинается послушник.
Раздраженно скриплю зубами. Когда на счету каждая секунда, медлить не будет даже такая неженка как я.
Вырываю у него из пальцев оружие, еще раз кидаю пристальный взгляд на его прическу, отмечая длину волос, и безжалостно оттяпываю свои локоны. Некогда жалеть. Жизнь и честь важнее.
Возле домика уже слышатся тяжелые шаги, и прятаться все равно не имеет смысла. Я быстро толкаю замершего как истукан Ульриха на колени, сама пристраиваюсь подле и приникаю лбом к земляному полу.
– Молись, недотепа! – тихо говорю, а с моими словами дверь начинает сотрясаться от ударов.
Хватает двух атак, чтоб хлипкая прогнившая заслонка упала под натиском кулаков огромного воина.
– О! Еще двое! – радостно склабится он. Его белые зубы опасно поблескивают в свете выглянувшей из-за туч луны. – Гуннар! – оборачивается он и кричит кому-то за спиной. – Тут еще двое рабов.
