До полуночи Клаккер успел намозолить глаза большей части жителей города. Его высокая фигура отметилась в каждом переулке, а громкий голос разносился от одного края крохотного городишки до другого. Возница успел не тысячу раз проклясть собственную жадность, но сопровождал неугомонного туриста до позднего вечера. Здесь Клаккер скупил все жаренные орехи и роздал местным мальчишкам. Там успел с торговками обсудить цены на молоко и сыры, согласившись, что в Городе привозную сметану безбожно разбавляют. В каком-то кривом переулке закопался в сугробе, пытаясь понять, что за скрюченные пальцы цепляются за шубы прохожих. Оказалось — просто занесенные снегом ветки. И так — без перерыва на обед или ужин.
Под конец гость остановился у памятника, торчавшего посреди центральной площади. Придирчиво проинспектировав облупившуюся краску, поинтересовался:
— А что же вы так имперских гренадеров не любите? Скульптор старался, в деталях униформу изображал. А вы даже покрасить не хотите лишний раз.
— Чего его красить, — сипло ответил извозчик, добывая откуда-то из глубин полушубка крохотную фляжку. — Может, быстрее проржавеет, да уберут с глаз долой.
— Это что же, в честь последнего похода поставили, на память? Тогда понятно… Чтобы не забывали, как власти могут железной рукой порядок наводить… Хотя, черт с ним, гренадером. Может — и заслужил, чтобы сгнил тут на холоде и ветрах. Но лошадь-то жалко. Она чем провинилась?
— Так ведь — имперская, — рассудительно заметил задубевший до деревянного состояния мужичок. Выцедив последние капли из фляжки, с грустью спрятал тару и с робкой надеждой поинтересовался: — Может, в гостиницу? Ночь ведь на дворе уже.
Клаккер перестал мусолить толстый карандаш, дорисовал точку в хвосте фразы"… был тут…" и согласился:
— Да, пора. Бадья с горячей водой, плотный ужин и можно отдыхать… Вот тебе за день, а если домчишь до места, не петляя по закоулкам, как обычно — то еще талер сверху. Пошли!
Часы на городской ратуше звонко отсчитали час ночи, когда трое мужчин в черных плащах подошли к гостинице. Щуря глаза от света яркого фонаря, старший боевой тройки отряхнул нанесенный на плечи снег и еще раз переспросил:
— Точно, без сопровождающих? От мерзавца что угодно можно ждать.
— Точно, на несколько раз перепроверили. В этот раз господин палач сам себя перехитрил. А может, возгордился без меры, привык у себя по улицам бешенной собакой метаться, думал и здесь каждый на брюхо упадет и поползет подошвы лизать.
— Значит, за приключениями приехал. И дурочку тут уже второй день валяет.
— У него настолько плохо с головой, что даже с лечения удрал. Власти и его начальство считают, что подраненный душегуб на серных водах сейчас, в госпитале. Поэтому можно ублюдка на куски порвать, никто даже не сообразит, где остатки искать.
Скрипнув дверью, демонологи вошли внутрь. Кивнув дремавшему за стойкой портье, старший уточнил:
— Где он?
— Только что купаться залез. Я сам полотенца ему в номер отнес. Перед этим две бутылки крепленого вина высосал.
— Оружие?
— У окна, на стуле свалено. Ни пистолета, ни обреза рядом нет. Дверь — открыта. Лестницу наверх еще с утра проверил, ничего не скрипит.
— Хорошо. Подожди пока здесь, я позову.
Клаккер дремал, окутанный клубами пара от горячей воды. Почувствовав слабое дуновение воздуха, приоткрыл один глаз и посмотрел на бесшумно вошедших в комнату. Одна из черных фигур встала рядом с окном, демонстративно поигрывая короткоствольным револьвером. Две другие застыли прямо перед безразмерной дубовой бочкой, в которой отмокал постоялец.
— Здравствуй, палач. Рад тебя видеть.
— Мы разве знакомы? — приоткрыл второй глаз охотник. Зачерпнул ладонью воду и плеснул себе на распаренное лицо. — Что-то не помню твою рожу.
— Вряд ли, я с погонниками дружбу не вожу. А вот отец-настоятель с тобой пообщаться не прочь. Узнать, какими ветрами к нам занесло столь выдающегося героя. Можно сказать — опору правопорядка самой большой клоаки на Изнанке.
Фыркнув, любитель водных процедур погрузился так, чтобы из парящего жидкого "зеркала" торчала лишь часть головы и проговорил-пробулькал, сонно растягивая слова:
— Похоже, из образованных. Так складно болтаешь, аж завидно… Хотя, если ножиком поколупать, нутро у тебя все равно — гнилое. Как у всех, кто с Тьмой по доброй воле спутался… А папеньке своему можешь передать, что у меня приемные часы завтра с десяти утра. Если так хочет пообщаться, пусть приходит, пока не занято… Придумали же имечко: «отец-настоятель»… И будете выметаться, дверь прикройте, а то сквозит в этом клоповнике немилосердно.
С удивлением посмотрев на нахала, знаток изящной словесности повернулся к подручным и вздохнул:
— Действительно, где-то ему мозги отшибло. Совсем в окружающем мире потерялся, бедолага… Слышишь, болван-переросток? Мне сказали тебя доставить живым. Но вот про то, чтобы шкуру не попортить — речи не было. Поэтому или ты идешь с нами тихо и спокойно, или я прострелю тебе колени и буду волочь на веревке за санями. Дури в тебе много, до места доедешь живым… Ты меня понял?
