— Обычно-привычно, — передразнил напарника командир тройки, пытаясь различить хоть что-нибудь в сером мареве. — Клиент у нас — не фермер и не работяга какой. Талант у него может быть, как у Сипача: умрет кто рядом, а ему словно бритвой против шерсти. Поэтому — чуть повозились, зато войдем без шума и так же аккуратно с грузом выйдем. Ни следов, ни крови, ни разбитой мебели. Аккуратно, Гарп, понял? Чтобы нам потом наставник ребра не выдрал, если где облажаемся.
Любитель убивать поежился и поспешил сменить тему: ему совершенно не хотелось предстать перед внутренним судом секты. Там разговор короткий — к истязателю в гости и затем на корм падальщикам…
— Не бухти, все я понял… Где Пегий?
— Должен задний двор проверить, нет ли кого постороннего. Раз не появился, значит все чисто. Пошли, не ты один замерз, у самого зуб на зуб не попадает… Да не брызгай ты так, болван! Всю лужу на меня выплеснул!..
Коляска медленно катила по темному коридору. Веркер изредка подталкивал скрипучие колеса, продвигаясь вперед на метр-другой. Мастер прислушивался к тишине вокруг, пытаясь различить в еле слышных шумах с улицы легкий цокот когтей по доскам пола.
Уже неделю оружейник выпускал крока ночами гулять по второму этажу. Ленивая от обжорства зверюга оживлялась, бродила по открытым кабинетам, смешно переваливаясь с бока на бок и волоча за собой матовый черный хвост. Несколько раз застревала под бессчетными шкафами, сунув туда мохнатую морду. Не сумев самостоятельно выбраться обиженно верещала и требовала немедленной помощи. Но последние пару вечеров придумала другую игру: пряталась в каком-нибудь темном углу, дожидаясь оружейника, затем неожиданно нападала, бодая коляску, и с довольным уханьем удирала прочь, спасаясь от притворно рассерженного человека.
Мастера мучила бессонница. Стоило задремать, как возвращались тяжелые кошмары, поднимая из глубин памяти жуткие дни в чужом подвале, где безжалостные истязатели пытались узнать, каким именно даром наградила Тень выжившего солдата. Казалось бы, сколько времени прошло, а страх и боль никуда не ушли, наоборот — все чаще и чаще беспокоили безногого инвалида. Поэтому Веркер с большим удовольствием играл с кроком в темном коридоре, чем пытался заснуть, чтобы потом вновь вскочить в холодном поту.
Остановившись рядом с распахнутой в кабинет дверью, Веркер замер. Редка гостья — луна — освещала столы, стулья и кусок ковра. Отблески лунного света падали дальше — на доски пола в коридоре, прорезав скошенный квадрат напротив дверного проема. Оружейник прислушался к тишине в доме и понял, что подспудно его беспокоило последние минуты — свежий запах Тьмы. Кислый, бьющий в нос куда сильнее чем уже давно привычный домашний теплый аромат крока, превратившегося в подобие карманной собачки. Тьма. Чужая и равнодушная к человеческой боли и страданиям. Чужая гостья, материализовавшаяся двумя пятнами перед застывшей коляской.
— Привет, гаденыш. Добегался?
Прежде чем Веркер успел ответить, в затылок уперся ствол пистолета и шипящий голос произнес, выдав присутствие третьего гостя:
— Руки медленно верх, и без глупостей. Вздумаешь шалить, я тебе с радостью мозги вышибу. И скажу, что так и было…
— Здравствуй, Сирилл. Не ожидал, что увидимся… Что в меня железкой тыкаешь? Неужели до сих пор обиду держишь? Так я ведь тебя не убил, когда с фермы бежал. В живых оставил…
— Пасть захлопни и делай, что сказано, — сердито прохрипел командир налетчиков. — С меня за твой побег полной мерой спросили. Так что есть за что посчитаться… Вот и молодец. Так лапы и держи. Парни твою колымагу проверят, чтобы без неожиданностей. А потом поедем на выход. Прогуляемся, свежим воздухом подышим. Хотя откуда в этом гадюшнике свежий воздух? Дым один. Как придурков на заводы согнали, так и травят округу непрерывно…
— Это ты простить не можешь, что лавку продать прошлось, конкурировать с мануфактурой не смог. Сам бы раскрутился — за Город бы на каждом углу глотку драл. И дым бы не беспокоил…
