Мэйшес кивнула, не совсем ожидая подобного, в какой-то мере смелого ответа. Девочка, делая вид, что ничего не случилось, сидела молча в печальном раздумье, будучи погружённой в мысли о том, что она, быть может, выглядит как-то глупо и рассматривая здешние окрестности. Сидя в тишине, дети прислушивались к шелесту веток и чириканью птиц, разглядывая золотистые блики на деревьях и иногда смотря на друг друга.
– Ты знаешь, я боюсь умереть, – не выдержав и немного улыбнувшись, прервал тишину мальчик, глотая очередную пилюлю, – думаю, в какую религию окунуться, если случись со мной что-то.
– Не думаю, что ты умрёшь завтра, чтобы задаваться таким вопросом – сначала про себя удивившись, а затем в пол тона искренне возразила Мэйшес, про себя немного переживая за то, что он задаётся таким вопросом в пять лет.
Небо на глазах меняло цвет с пастельно-голубого на бледно-синеватый оттенок с примесью лавандового, пока солнце слегка тускнело, а воздух становился чуть свежее и прохладнее. Время от времени Мэйшес на пару секунд дотрагивалась до тыльных сторон рук Азриэля, как-то собранных и положенных на носки ног.
– У меня руки тёплые, а у тебя холодные. – Азриэль, немного улыбаясь, сделал подобное умозаключение.
Мэйшес молчит, но снова кивает, не вербально соглашаясь с ним, не зная, что ответить, ещё отходя от его недавних размышлений. Он, смотря на неё, так и не дождавшись ответа, решает снова быть инициатором, прерывающим молчание:
– Это хорошо или плохо?
– Это хорошо. – девочка принялась утешать его, порою отвлечённо смотря на лес и вдаль.
Честно говоря, время от времени ей нравилось, что люди могут подмечать такие, вроде как, мелкие детали. Конечно всё зависит от человека и насколько сердечно эта деталь, казалось бы, незначительна другим, но может быть кому-то как-то важна. Мэйшес было приятно, казалось бы, редкое внимание и наблюдательность к мелочам, касающимся её сейчас. Про себя она размышляла, стал бы человек в принципе, если бы был совсем равнодушен к другому человеку, то замечать чьи-то там холодные руки. И забеспокоился бы, не зная, что конечности того в целом всегда холодные? Когда Азриэль придал значение её в данный момент немного продрогшим рукам, она вспомнила, как мама каждый раз то ругалась, то шутила, что Мэйшес ноги вытащила будто из морозильника. А когда она замерзала, то сразу бежала прижимать к ней собственные холодные то руки, то ноги.
– Ты замерзаешь? Разве это хорошо? – ребёнок смущённо удивился, продолжая выжидательно, но с частью прежнего пренебрежения смотреть на подружку.
– Пока у тебя тёплые – хорошо. – спокойно сказала Мэйшес, ожидая того, что мальчик захочет посмеяться над ней. Азриэль, чуть усмехнувшись, улыбнулся. Завидя это, девочка не смогла сдержать улыбки в ответ, ведь такое явление она считала редким.
Маленькая леди думала о том, что он конечно же сейчас насочиняет что-нибудь себе. Например, что она уже начинает придавать ему большее значение, чем она бы могла, заботясь о температуре его рук больше чем о температуре своих. Не сказать, что это конечно было совсем не так, но о существовании у неё вегетососудистой дистонии в тот момент Мэйшес почему-то решила умолчать.
– Мне нравится небо сейчас – вслух восхитившись, она посмотрела на него и перевела взгляд на небо, градиент которого переходил из лилово-сиреневого в пастельно-розовый и слегка уходил в сочный малиново-молочный, – не люблю зиму.
– Я тоже не люблю, но зимой оттенки намного ярче – возразил Азриэль, потягиваясь. Видно, он немного пребывал в сонном состоянии, в то же время с наслаждением вдыхая свежий летний воздух.
– Почему? – заинтересовалась Мэйшес и уставилась на него, слегка приподняв брови.
– Папа рассказывал, что цвет неба как-то зависит от рассеивания лучей солнечного света в земной атмосфере, – начиная объяснять, ребёнок поднялся, мягко мигая глазами. Решившись размять ноги и едва затёкшее тело, он начал, не спеша прогуливаться по полянке, ходя вокруг Мэйшес, – Верхние слои атмосферы рассеивают невидимые ультрафиолетовые лучи, а ниже рассеиваются фиолетовые, затем голубые и так далее.
Мэйшес вновь не нашла ответа, разве что внутри выражала желание поблагодарить маленького юношу за ликбез. Маленькой леди тоже хотелось чем-то удивить его, но она не совсем понимала, что может его заинтересовать, а потому, дабы не ляпнуть глупостей, она решила не пытаться выглядеть умнее, чем есть на самом деле. Иногда данный порыв может принести больше вреда, чем пользы, а хотелось меньше всего сейчас – испортить момент.
Продолжая наблюдать за природой и за тем, как он, сняв обувь и носочки, босиком разгуливал по лужайке, она не вставая вытащила из кармана пришитого к платью фартука какую-то бумажку и решила разнообразить спокойную атмосферу:
– У меня есть для тебя ещё один стих, – сказала Мэйшес, смотря на мальчика, – я дописала его в собственной голове сейчас…
– Хочешь прочесть? – посмотрел на неё Азриэль, давно сбившийся при подсчёте проходимых внутри полянки кругов. Она, став заметно радостнее, чем была прежде кивнула:
«Malvína»
Мальвина жуёт мое сердце,
