Бен нервно засмеялся и запустил пальцы в волосы. Лицо уже начало гореть, стоило ему подумать о том, что произошло в прошлый раз. А ведь он встретился (в смысле разговора) с Хаксом так скоро после того раза.
– Да, у нас только полчаса. Я думал, что стоит ускорить процесс.
Сегодня не полчаса. Столько, сколько ты пожелаешь.
– О. Тогда какой… гм… план?
Никакого. Я бы хотел узнать тебя получше.
Бен бессознательно прикрылся, почесывая плечо. Уверенность куда-то сразу подевалась. Может, Хакс все-таки не считал Бена таким уж красивым, как он начал думать, может, ему настолько скучно, что он не хочет, чтобы он снова что-то делал перед камерой.
О, перестань. Сколько раз тебе нужно говорить о том, что ты великолепный?
У Бена покраснели уши.
– Нисколько, в общем-то. Мне обычно это не говорят.
Я ненавижу повторять то, что уже говорил. Не заставляй меня искать синонимы к слову «красивый».
Бен просто не знал, что ответить на это. Он ничего не мог поделать со своим смущением и застенчивостью, как и ничего не мог сказать о том, делал ли Хакс ему сейчас комплимент, или же унижал его, или же и то, и другое одновременно. Это вряд ли бы стало причиной того, что он бы начал лучше относиться к своей внешности в итоге.
Бен, поверь мне, когда я говорю, что ты – один из самых эстетически приятных людей, которых я когда-либо видел. Я, конечно, не могу говорить за всех остальных, хотя они, по большей части, просто идиоты.
Бен опустил голову и улыбнулся.
– Так это не потому, что…
Это потому что мне пока достаточно впечатлений от той последней встречи, и вместо того, чтобы отменить совсем этот звонок, я хочу просто поговорить.
– Поговорить.
Да, поговорить. Если конкретнее, то ты будешь говорить, а я слушать и писать.
Бен не сдержался и выпалил:
– Почему вы предпочитаете печатать? – и тут же пожалел об этом. Это вообще его не касалось, а казаться назойливым тоже не хотелось, когда Хакс твердо дал понять, что ему так удобнее.
Я задам ответный вопрос: в твоем идеальном мире какой вид общения тебе больше был бы по душе?
Бен задумался.
– В идеальном мире мне бы вообще не пришлось ни с кем общаться. Общество – это рой пчел, работающий над одной общей идеей. Коммуникация не несет никакой цели, она – порождение биологического хаоса, – Бен посмотрел вниз и запустил пальцы в плед, который связала ему бабушка, когда он был совсем маленьким. – Но такие мысли чаще всего ведут к экзистенциальному кризису, поэтому я стараюсь об этом не задумываться.
Забавное замечание. Я запомню. И могу сказать, что считаю написанное слово вторым из самых искренних способов описания себя. И пока многие думают, что самый лучший способ узнать друг друга – это поговорить с глазу на глаз, я больше увижу в чужом сознании с помощью ручки и бумаги, нолей и единиц.
– А какой же самый искренний способ описания себя?
Если кратко, то прикосновение.
– Как так?
По тому, как моя кожа касается твоей, можно запросто узнать о моих намерениях относительно тебя. По тому, как я ласково запущу пальцы в твои волосы или с силой дерну их вперед, чтобы ты полностью принял в рот мой член. Действие, реакция. Толкнуть, оттолкнуться. Слова можно проигнорировать, но ты никак не спрячешься от силы удара по щеке моей ладонью.
Бен сглотнул с трудом.
– Это… интересная идея.
Которая, я надеюсь, покажется тебе привлекательной.
– Да… да. Совершенно точно привлекательной.
Могу я задать личный вопрос?
Бен откашлялся и осторожно поправил член в трусах.
– Конечно.
Эти жетоны, что ты носишь. Я не думал, что ты уже служил в армии.
Бен посмотрел вниз и подцепил пальцами жетоны, внезапно подумав о том, что он еще никогда их не снимал.
– Это жетоны моего деда. Он умер восемь лет назад и оставил их мне. У него было не так много денег или каких-то других подобных вещей, но он оставил для каждого из нас что-то свое.
Мне жаль слышать о его смерти. Что ты имел в виду, говоря «для каждого из нас»?
– Ну, Рей. Я говорил вам о ней. Отец Рей – Люк, мой дядя. И моя мама, сестра Люка.
А что насчет твоего отца?
Бен пожал плечами, не выпуская жетонов из рук.
– Ему больше нет места на семейной фотографии.
Почему?
Бен невесело рассмеялся.
– Это вроде как длинная история.
Можешь рассказать.
– Я даже своему психологу не рассказывал, – он тут же почувствовал себя глупо, признавшись, что у него есть психолог, не говоря уж о той куче врачей, к которым он ходит ежемесячно.
Как пожелаешь.
– Нет, в смысле… – Бен сделал глубокий вдох. Это всегда было просто глупой историей, но он понял, что так или иначе ищет одобрения Хакса, хочет, чтобы он узнал о том, какой Бен на самом деле. Он должен знать, кого получает, если Бен все же пройдет испытательный срок. Поэтому он продолжил.
