Грэм был бесполезным, с присущей ему чопорностью, настолько отличающийся от моего отца, что было смешно. Он считал себя ученым и гордился книгами в кожаных переплетах, расставленными на полках. Я не видела, чтобы он их когда-нибудь открывал. Он был больше фоновым шумом в моей жизни, нежели отцом, но я действительно благодарна ему за одну вещь: мой девиз. Он скривился однажды, после того, как я вербально унизила его на полпути к двери на вечеринку к друзьям.
«И хоть мала, она душой свирепа».
Шекспир. Сон в летнюю ночь. Конечно, я запомнила это. Я читала любые книги, до которых могла добраться, переписывая отрывки, которые разговаривали со мной в стопках журналов, небрежно написанные мной днем и ночью. Это заставило меня остановиться и рассмотреть Грэма в ином свете.
Затем он вернулся к привычному поведению придурка, и момент был упущен.
Тихая, маленькая и свирепая. Такой я была. Как я определила себя даже, когда свирепость казалась далеко за пределами досягаемости. Когда слезы позорно кололи мои глаза, и я смахивала их раньше, чем они успели бы упасть. Я всегда напоминала себе: свирепа. Эта была мантра, в которую я верила, даже когда не могла поверить в себя.
Я мечтала уже пройти к передней линии.
– Разувайтесь, – машинально произнес агент УТБ*,– Упакуйте ваши вещи в пакеты и пройдите сюда.
Все поспешили подчиниться, хватая серые пакеты и раскидывая вещи, словно малыши, укладывающие игрушки. Мне пришлось нырнуть в сторону, прежде чем меня успели бы убрать с пути.
– Эй, смотри, куда ты швыряешь эту штуку! – я гаркнула на суетливого бизнесмена.
Он огляделся и затем посмотрел вниз.
– О, извини, я не заметил тебя там внизу.
И затем ублюдок ухмыльнулся собственной шутке.
– У меня идеальный рост чтобы ударить тебя по яйцам,– ответила я громко.
Он пару раз открыл свой тупой рот, таращась как рыба. Я производила такой эффект на парней вроде него, вот таких самоуверенных, которые не могут представить, что кто-то похожий на меня, весь такой маленький, может обладать темпераментом. Парни, вроде него теряют дар речи, когда сталкиваются с жестокостью. Это одна из причин, по которой я всё ещё одинока.
Видимо, мой предательский мозг, жаждущий перспективы воссоединения, решил воспроизвести нарезку из моей старой жизни. С мысленным стоном, я заставила себя вновь пережить слишком много дерьма.
Потому что было слишком много дерьма. И как только я заняла свое место в самолете, я знала, что никак не смогу остановить поток воспоминаний.
Жизнь в доме на углу продвигалась с предсказуемой скукотой. Единственный раз, когда я испытывала нечто похожее на волнение, было тогда, когда отец решал зайти. Это было нерегулярно и нечасто – дважды, может, трижды в год – но это вселяло надежду и, вдобавок, возможность отсчитывать время до тех пор, пока я не смогла бы съехать.
Видеть своего отца было тем, чего я всегда ждала с нетерпением, сколько бы раз он меня не разочаровывал.
В конце концов, он отказался от возможности стать рок-звездой и начал работать техническим помощником. Он был постоянно без денег и вечно на грани выселения из дома, но я никогда не видела его счастливее. Он привозил мне сувениры из своей «дорожной жизни» и я садилась на его колени, чертовски надеясь, что в этот раз он возьмет меня с собой.
Но только потому, что он был счастлив, не делает его менее дерьмовым отцом. Так же быстро, как он вваливался снова в мою жизнь, мой отец всегда исчезал, возвращаясь на дорогу, как одержимый. Иногда я мечтала, чтобы он полностью провалился, сдался и вернулся обратно домой, ко мне.
Но вместо этого он встретил Красти Пита Диллингема.
История о той ночи, сейчас, часть моей собственной легенды. Мой папа пошёл смотреть шоу в местный бар. Когда они начали шоу, из динамиков не доносилось ничего, кроме оглушительного шума. Техники в панике побежали за кулисы. Пока все остальные прикрывали свои уши, мой двухсот шестидесяти фунтовый (примерно 117 кг) бородатый отец запрыгнул на сцену, словно олимпийский прыгун в высоту и побежал менять неправильно подключенные кабели.
– Первое, что я заметил, его волосы были в беспорядке. Второе – была вонь, – мой отец всегда ухмылялся над этим моментом, хлопая Красти Пита по спине.
– Я поблагодарил его и сказал, что прямо сейчас мы потеряли одного из парней, – добавлял Пит, храбро отыгрывая свою роль в сюжете. – И, если он сможет поднять свою толстую задницу достаточно рано утром, у нас будет больше работы для него.
Пит представил моего отца Бэшу Гриллсу, одаренному барабанщику. Он давал выступления в различных клубах между концертными турами. Но как только его настоящие концерты снова начинались, он был способен умело обращаться с гитарой и так же быстро соображал, как мой отец.
Прямо здесь, в истории, Бэш всегда делал акцент на то, что он разглядывал внушительную массу моего отца сверху вниз.
