Возникающая эмансипация: Изменение отношений между СССР и Восточной Европой
Допустимые темпы и масштабы послесталинских политических реформ в Восточно-Центральной Европе во многом зависели от того, какая фракция одерживала верх в непрекращающейся борьбе за власть в советском руководстве, но в Москве никогда не сомневались, что государства-сателлиты должны оставаться в составе советской империи.
В то же время советские лидеры были готовы выработать и использовать более работоспособную, гибкую, надежную и эффективную модель сотрудничества, которая была бы более предсказуемой для обеих сторон в "нормальных" повседневных отношениях между Москвой и государствами Восточной Центральной Европы, чтобы сохранить политическую стабильность. Если раньше это, как правило, означало прямые контакты между Сталиным и высшими руководителями каждой восточно-центральноевропейской страны - местными маленькими Сталиными, то теперь коллективное советское руководство делало все возможное для укрепления местного коллективного руководства в каждой стране и поддерживало контакты через них. Еще одним новшеством стало то, что прежние эпизодические специальные консультации были заменены регулярными двусторонними и многосторонними консультациями между высшими руководителями в надежде достичь лучших результатов в сотрудничестве.
Уже в июне 1953 года на переговорах с венгерскими лидерами в Москве Советы недвусмысленно заявили, что хотят коренным образом обновить отношения с союзниками. По словам Берии, эти отношения "не были правильными, и это привело к негативным последствиям". Праздничные встречи и аплодисменты составляли эти отношения. В будущем мы создадим новый тип отношений, более ответственный и серьезный". Маленков прямо заявил, что "эти отношения будут полностью отличаться от тех, что были в прошлом". Берия добавил, что Москва "проинформирует товарищей об этом", возможно, намекая на подготовку специального документа с директивами для союзников на эту тему.²⁵ Хотя такое положение было опубликовано только 30 октября 1956 года в рамках декларации советского правительства, в источниках имеются разрозненные упоминания о подготовке такого документа в период с 1953 по 1956 год, а в июне 1956 года британское посольство в Москве располагало информацией о заявлении по советско-восточноевропейским отношениям, которое должно было быть опубликовано в ближайшее время. Действительно, практика сотрудничества Москвы с союзниками в период с 1953 по 1955 год претерпела значительные изменения. Однако это не означало радикального изменения состояния подчиненности, а лишь регулировало и рационализировало эти отношения, делая их более эффективными. Всякий раз, когда советские лидеры считали, что могут добиться своей цели только путем грубого политического вмешательства, они резко отчитывали лидеров стран Восточной и Центральной Европы в авторитарном тоне, который часто превосходил даже Сталина. В январе 1955 года, когда венгерские лидеры были в очередной раз вызваны в Москву для консультаций, Хрущев практически пригрозил премьер-министру Имре Надь расправой: "Вы не лишены заслуг. Но ведь и Зиновьев с Рыковым тоже были не без заслуг; возможно, они были более заслуженными, чем вы, и все же мы без колебаний принимали решительные меры против них, когда они становились угрозой для партии". А в условиях чрезвычайного положения, когда речь шла о защите советских имперских интересов, они не гнушались использовать самые радикальные средства. В октябре 1956 года они пригрозили местным лидерам в Польше военной интервенцией, а в начале ноября советское военное вторжение положило конец революции в Венгрии.
