— Но есть вещи, которые я терпеть не намерена, и не имеет значение, какова точка зрения нашего уважаемого Министерства на определенный вопрос. И артефакт, который предназначен, чтобы общаться с мёртвыми, слишком уж далеко в «серой зоне», если это ещё и не тёмная магия сама по себе. Ладно, знаю, что в этом вопросе у меня нет права голоса, — она оглядела остальных. — Просто хочу напомнить ещё кое о чём. Я эту сказку о братьях перечитала уже несколько раз, нашла даже оригинальную версию, которая ещё рунами записана. Так вот, взгляд зацепился за один момент. О том, что «Смерть была хитрой и притворилась, что желает наградить волшебников за их победу». Если мы воспринимаем эту легенду всерьёз, буквально, а не как метафору, то «Дары» вовсе не трофеи, полученные за победу, а уловки, заведомо направленные против их владельцев. Первые два уж точно. В такой ситуации, стоит ли иметь дело с одним из этих «Даров»?
— Стоит, конечно же, — ответил маг без колебаний.
— Что? — Грейнджер просто растерялась. — Джеймс, ты же сам только что убеждал других, сколько тут может скрываться подводных камней…
— И продолжу это делать, пока они не поймут. Но сложности, недостатки, слабости — неизбежная часть магии. Это не настоящие чудеса, которые просто дают тебе результат без ограничений и условий, не искусство магии времён богов и героев, которое полностью определяло жизнь людей. Современное магическое ремесло — лишь попытка достичь прежних высот, его чудеса всегда несовершенны и имеют недостатки, они всегда дорого нам обходятся. Разве это повод прекратить колдовать?
Заведомое несовершенство полученной мистерии Кайнетт действительно не считал недостатком, сразу исключающим любую дальнейшую работу. Скорее проблемой, которую можно устранить или обойти. Сложность была в другом. Ещё три-четыре года назад он бы, как и Поттер сейчас, был готов ухватиться за любой доступный шанс увидеть Солу вновь, поговорить с ней, попросить прощения за свои ошибки. Но прошло уже немало времени, он заставил себя поверить, что её больше нет, и даже вся доступная магия и все его знания этого не изменят. Она была мертва все эти годы, и простой разговор уже ни на что для него и для них обоих не повлияет — не важно, сейчас, через пять или через десять лет. И если появилась такая возможность, то теперь его не устроит результат, в чём-то уступающий идеальному — то есть возвращение полноценной души обратно в реальный мир в подготовленное для этого тело. Создание оболочки — для алхимика его уровня задача вполне решаемая. С душой намного труднее. Получить куклу со знакомым лицом, лишь повторяющую одни и те же фразы, путающуюся в обрывках чужих воспоминаний, изображающую старые эмоции и мало чем отличающуюся от примитивного магического портрета с иллюзией разума — эта перспектива была вполне реальной и потому особенно жуткой.
К тому же, бросить вдруг школу, отказаться от всех своих проектов, закрыться от мира и направить все силы и доступные ресурсы на одно исследование — Арчибальд сейчас не мог себе этого позволить, слишком неустойчиво его положение, слишком ограничены возможности, чтобы полностью сосредоточиться лишь на прошлом. Потому остаётся изучить камень осторожно и медленно, пользуясь свободным временем, которого всегда слишком мало. Конечно, он мог бы пока отдать артефакт детям — если их не заботят такие экзистенциальные тонкости и нюансы, если им довольно будет и иллюзии. Однако он по себе вполне мог представить возможные последствия такого «общения». Душевный покой и избавление от душевных травм? Едва ли. А вот мании, зависимости, депрессии и отчаяния вполне можно ожидать, но потерять просто так двух учениц и одного, даже не слишком полезного, союзника он был не готов.
— Я всё-таки считаю, что есть разница в том, пользоваться ли палочкой из ольхи, которая всего лишь сломается от слишком резкого движения, и из олеандра, которая будет ядовитой даже если просто взять её в руки, — прервала Грейнджер его размышления. — По-моему, разница между просто несовершенным артефактом и тем, который с самого начала создавался ради смерти своего владельца, будет именно такой. Не то чтобы ядовитой палочкой совсем нельзя было колдовать, вопрос — стоит ли оно этого.
— Мне всё равно кажется, ты воспринимаешь эту историю слишком уж серьёзно, — возразил ей Поттер. — Я всегда считал, что Гермиона Грейнджер чересчур рационально мыслит, чтобы принимать на веру сказки и легенды.
— «Сказки и легенды» — то, что позволяет нам вообще пользоваться магией. Миллионы, десятки миллионов человек веками верили в волшебные палочки, алхимию, летающие мётлы, гадания, предсказание судьбы, управление погодой — и в результате в волшебство поверил сам мир, а единицы на несколько тысяч человек имеют возможность творить всё это на самом деле, — ведьма вытянула руку и что-то почти беззвучно произнесла. Над ладонью материализовалась и зависла в воздухе ровная шестиконечная снежинка диаметром в несколько дюймов. — Помнишь, тебе ведь объясняли, как работает аппарация, а заодно и разные виды магии вообще.
