Впрочем, был в произошедшем и ещё один плюс. Его подарок в реальных условиях проявил себя с лучшей стороны. Не желая оставаться в долгу даже в подобной мелочи, маг ещё в конце сентября собрал и с извинениями преподнес «учителю» подходящую вещь. С его навыками преобразовать одну из металлических заготовок в изящный футляр для маховика времени было совершенно нетрудно, но самым главным в нём был не внешний вид, а небольшой механизм, позволяющий с помощью простого заклинания менять положение управляющей ручки артефакта, не извлекая его из-под одежды и не касаясь, что экономило время. В качестве арии он выбрал короткое «Tempus», то есть «время». Было искушение продолжить свою старую шутку и поставить ключом «Time alter», но очевидно, что для того наёмника английский не был родным, а вот ведьме куда удобнее будет колдовать с помощью привычной здесь латыни, а не на собственном языке.
— …Но давайте всё-таки перейдем к самой шокирующей части вашего «выступления». Ваши слова о том, что наследник семьи Малфой пытался, я цитирую, «убить вас». Мисс Грейнджер, согласитесь, что подобными обвинениями не стоит бросаться на людях… не имея на то веских причин, разумеется? — с намёком спросила Скитер. Мысль была очевидна — либо имела место клевета, либо причины и в самом деле есть, и тогда дело пахнет очередной сенсацией.
— Произошло недоразумение, — ровным тоном ответила Грейнджер. — Я погорячилась тогда, и уже передала свои извинения профессору Снейпу, как декану Слизерина. Во время нашего поединка в прошлом году мистер Малфой начал с заклинания «Люпусортеа» — если вам оно знакомо, то вы должны понимать мои причины. Если бы я не успела среагировать в тот раз, то могла серьёзно пострадать от целой стаи волков — для «дружеского» учебного противостояния это явно было чрезмерно. Мне также были переданы извинения, и я считаю инцидент исчерпанным.
Кайнетт уже слышал об этой истории, но считал, что публике представлена всего лишь «официальная версия». Удобная, понятная и не сулящая никаких последствий. То заклинание вовсе не было слишком опасным, даже если бы Грейнджер сражалась без его участия — у неё имелось достаточно пространства для маневра и времени, чтобы успеть уничтожить или развеять все проекции, а с некой абстрактной точки зрения, по опасности они не превышали множество заклинаний, регулярно применяемых в дуэльном клубе безо всяких последствий и обвинений. Маг предполагал, что реальная подоплека произошедшего глубже — что-то произошло либо на первом курсе, либо на втором. Возможно, речь шла о нападении тролля или истории с проклятым предметом и одержимым писателем, и где-то там был лично замешан младший Малфой, о чем широкой публике так и не стало известно. Однако либо у Грейнджер не хватает доказательств, либо она не уверена, что без связей и поддержки в магическом мире сумеет выиграть подобное дело, но ведьма предпочла не накалять обстановку и перевести всё в «недопонимание». Правда неясным оставался один момент — знал ли до того Малфой, а также его отец, что она знает о его участии, или же для них это стало новостью. Во втором случае с их стороны возможны различные непредсказуемые глупости в попытках окончательно упрятать некую очень некрасивую историю под ковер — будь то банальное запугивание, «Обливейт» или же и вовсе устранение неудобного свидетеля. Впрочем, маг считал хотя бы Люциуса Малфоя не настолько недалёким, чтобы убивать ребенка вскоре после подобного откровения на публике. Хотелось предполагать, что принесенные ей извинения «за дуэль» были знаком того, что озвученная версия устраивает и другую сторону.
А ещё интересной оказалась реакция министерской комиссии - все ожидали, что если слухи о работе против директора и его репутации верны, то уж в подобное дело министерское трио вцепится изо всех сил. Однако этого не произошло, и проявленный интерес был достаточно вялым, а после обмена "извинениями" и вовсе исчез, словно ничего не произошло. Те, кто без особых оснований считал всю историю с комиссией задумкой именно Люциуса Малфоя, считали это аргументом в пользу своей версии - тому, может быть, и нужен хороший скандал в вотчине Альбуса Дамблдора, но определенно не такой, в котором будет замешан его сын. Тем более, если слова об убийстве имели самый буквальный смысл, и отпрыск бывшего Пожирателя смерти уже в столь юном возрасте решил пойти по стопам отца не только на словах, но и доказать убеждения делом. Хотя в последнем Арчибальд искренне сомневался.
