— Ох, Мерлин и Моргана… — пробормотала Тонкс негромко. Затем осторожно приблизила Грейнджер к себе и погладила по голове.
— Нимфадора, возьми себя в руки, мне тут ещё только слёз не хватает сейчас! — резковато произнёс Аластор, хромая к ним.
— При всём уважении, катитесь к Мордреду, «профессор». Сочувствие — то, что эти дети заслуживают больше, чем кто бы то ни было. А я ещё не забыла, что значит это слово.
— Да как угодно, — Грюм только рукой махнул, не желая спорить. — Так или иначе, раз всё уже случилось, и вы не захотели всё забыть, нам нужно поговорить о том, что делать теперь дальше. Для начала, «официальная версия». За каникулы по школе разошелся слух, что во время бала вы вдвоём пошли в лазарет проведать Поттера, и затем там случилась серьёзная такая ссора. Поскольку свидетелей не было, детали разнятся в зависимости от фантазии — кто-то считает, мальчик обиделся за отобранную у него победу в последнем раунде турнира, другие говорят, что это была ревность.
— Простите, сэр? — переспросила Грейнджер, обернувшись к нему. Однако Тонкс по-прежнему успокаивающе обнимала её за плечи, прижимая к себе. И не похоже, чтобы гриффиндорка возражала. — Какая ревность?
— Мальчик увидел вас двоих вместе в праздничных нарядах и решил, что вы вместе пошли на бал, а его давно скрываемая любовь останется безответной… — пояснила Нимфадора. Когда Грейнджер подняла голову, чтобы посмотреть на неё, а Мерфи перевёл полный сомнений взгляд, она смутилась и быстро сказала: — Не надо так на меня смотреть, вы удивитесь, сколько студентов в это поверили. В любом случае, вам же лучше — раз уж вы с ним «в ссоре» то никто не удивится, если вы начнёте не просто игнорировать, а избегать Гарри Поттера и даже проявлять к нему враждебность. Когда всё закончится — «помиритесь».
— Значит, теперь проблема — это только Рон? — спросила гриффиндорка негромко, вновь посмотрев на Грюма. Ещё позавчера, сразу после возвращения в школу, на факультете ей рассказали, что в самом начале каникул «Поттер» затеял с другом драку, оскорбил его и обвинил во всём случившемся. В результате Уизли обиделся до глубины души, сестра и братья выступили на его стороне, но нет гарантий, что Рон позже не попытается выяснить, откуда в поведении Гарри возникли такие перемены. — Если он будет пытаться наладить отношения, не понимая, что происходит, это может очень плохо закончиться.
— Я буду признателен, если вы сможете его отвлечь, — произнёс Аластор, поморщившись. — Не хотелось бы доводить до «Обливейта», но сейчас не та ситуация, где допустимы нежности, и если выбора не останется…
— Я попробую что-нибудь придумать, — пообещала Грейнджер.
— Что ж, в остальном, если свести к минимуму контакты, самое главное для вас — продержаться. Я понимаю, ситуация де… дрянная. Как бы не самая дрянная с восемьдесят первого года. Но директор уже ищет пути решения, и я более чем уверен, что он их найдёт. Его ещё можно спасти, — пообещал бывший аврор.
— Я понимаю, — откликнулась ведьма без особого энтузиазма. Кайнетт даже усмехнулся про себя при мысли, что довольно сомнительному однокашнику и его словам она теперь верит больше, чем учителям и деканам, ещё недавно бывшим для неё авторитетами во всём. Хотя с другой стороны, так ли это удивительно после произошедшего?
— Вам просто нужно не выдать себя и не спровоцировать преступника на какую-нибудь глупость, — продолжил Грюм. — По возможности — уменьшить ущерб, который он мог бы нанести.
— По этому поводу разрешите бестактный вопрос, профессор? — поинтересовался маг.
— Бестактный? Ну, допустим, слушаю. Дамблдор уже говорил, что вы порой… не выбираете выражения. Не то чтобы я сам мог кого-то в этом обвинять.
— Когда мы разговаривали, директор объяснял, что самое главное — спасти жизнь, и потому он вынужден был пойти на уступки. Я понимаю, заложник, нельзя им рисковать. Но вопрос в том, важно спасти жизнь одного студента или жизнь «героя Британии»? Насколько важно? Если он попытается применить любое из трёх непростительных пусть даже не ко мне, но к кому-то ещё, что тогда делать? Одна жизнь ценна, но как быть с остальными жизнями, если встанет выбор?
