Я на всякий случай оскаливаю правый клык, что означает улыбку. Я думаю, не проявит ли он инициативу, но мы сегодня занимались сексом уже три раза и он снова опускает глаза в экран. Я вздыхаю и тянусь за смартфоном, лежащим на спинке дивана. Он находится посередине дивана и мне приходится напрячь пресс, чтобы приподняться и достать его. Моя рука все ближе и ближе, ноготь с леопардовым рисунком дотягивается до экрана смартфона, я закусываю от напряжения губу, сконцентрировав все свою волю на одной задаче – уронить смартфон со спинки дивана. Мои пальцы давят на телефон, он шатается под своим весом, кренится в сторону моих ног и в итоге соскальзывает со спинки дивана, но (вот блять!) падает мне на колени, проскакивая по ногам как на санках с детской горки, останавливаясь у самого краешка дивана. Извиваясь и выгибаясь всем телом, я пытаюсь зацепить смартфон пальцами ноги, пододвигая его к себе все ближе и ближе. Вот он уже на уровне коленей и я, наконец, дотягиваюсь до телефона рукой. Я хочу зайти в Инстаграм, но сначала включаю камеру, переключая на селфи-режим и смотрюсь, как в зеркало. Пока я ворочалась на диване, корона съехала на лоб и теперь впечатывается мне в переносицу. Остался красный мятый след от тяжелой короны. Я снимаю ее и кладу себе на грудь.
– Зая, положи это, пожалуйста, на полку.
– Че? – он вытаскивает наушники.
– Я говорю, на полку плиз положи.
ЛВМЖ подходит ко мне и бесцеремонно берет корону за один из зубцов. По его лицу пробегает странная секундная гримаса, похожая на помехи по телевизору.
– Аккуратней блин. Она хрупкая.
Он молча ставит ее на полку, между книгами, которые держит белый икеевский ограничитель для книг BÖCKERFÖRDÅRAR в форме буквы «В» и нефритовым слоником с Гоа.
– Вы пробовали TruthFace? – спрашиваю я у них.
– Вообще да, чисто по приколу, – признаются они.
– У вас же парень есть! – говорю я осуждающе.
– Ты со своим ЛВМЖ за нами вообще не следишь, – обиженно говорят Аня с Нютой. – Мы с ним давно расстались, – в унисон говорят они.
– С лешей?
– Ну да, – рассказывают они.
– Вроде все было серьезно, – говорю я.
– Как бы я поняла, что нет перспектив. Он не развивается. Да и огня уже нет, – говорит Аня. – Драйва нет.
– Все стало серым, – кивает Нюта. – И не как в 50-ти оттенках, а вообще. К тому же, – продолжает она. – Он заебал высасывать из меня деньги.
– Блин, – говорю я. – Вы бы хоть рассказали, что у вас такие перемены.
– Забыла ты нас со своим хахалем, – смеется Аня.
– А как познакомились? – спрашиваю я.
– В TruthFace, – говорит Нюта.
– Реально классная штука, – считает Аня. – Первое же свидание оказалось классным. В «Блокаде» сидели.
– Ой, мы тоже туда ходили, – говорю я. – Там классно. Но мы познакомились по старинке. После всех этих ужасов я решила, что хватит с меня онлайн-знакомств. На работе. Клиент пришел… и вот. Кстати, а ваши носят эти… – вспоминаю я. – Эти… как их… глг.. голо… голограмматоры? – спрашиваю я.
– Чего? – спрашивают они.
– Ну, голограмматоры. На лицо цепляются. Они делают мужиков либо смазливыми, либо брутальными. Подстраивают их под наши запросы. И потом TruthFace их вам показывает. Типа фотошоп в реале, – поясняю я.
– Ничего не замечала. Это что, прибор какой-то? – удивляется Аня.
– Он вроде амулета. На шею можно повесить. Делает человека красивым.
– Блин, че ты лепишь, – смеется Аня. – Нет такой фигни. Еще не изобрели.
– Изобрели, – говорю я. – Я сама видела в «Росинновациях»
– Чушь полная. У наших нет никаких амулетов.
– Не может быть, – говорю я. – Без этого TruthFace не работает.
– Вот уж не думала, – Нюта тянется за бокалом. – Что ты веришь в теории заговора. У тебя корона точно не из фольги?
– А причем тут фольга? – Аня не понимает отсылки.
– Это не теория заговора блин, – смеюсь я. – Хотя пофиг. Если что – я предупредила. У меня-то у самой-то все хорошо. И парень натуральный без всяких голограмматоров.
Мимо нас проходит много довольных пар. Я не верю, что все так просто закончилось, но не мне же вскрывать эту тему. Если TruthFace работает и делает людей счастливыми – почему бы и нет?
– Я перекраситься хочу, – шокирует нас Нюта. – Не могу только понять, в какой. Розовый надоел. Что-то классическое, натуральное. Может в темно-синий, не знаю, – говорит Нюта.
– Знакомая девочка теплого цвета, – почесывая нос, говорит Аня. – Красилась в холодный, черный, темно-синий цвет.
– А, я поняла о ком ты, – вспомнив ту знакомую, говорю я. – Было плохо. Мне тоже кстати… как-то я была черной, прикиньте.
– Черный из коричневого и черный из синего – очень разные цвета, – замечает Аня. – Я тоже красилась: было плохо. Сначала все говорили, ой, как тебе идет, а потом на самом деле – не очень.
– Просто мне жалко – если я вдруг захочу вернуться к своему цвету? – размышляет Нюта.
– На самом деле, Нюта, у тебя красивый цвет.
– У тебя очень красивый цвет! – подтверждаю я.
– У тебя очень прямые волосы и ты их не расчесываешь даже… – говорит мне Нюта.
