Нестеров не колебался: зашел сзади, догнал врага и сверху ударил противника колесами.
«Моран» врезался во вражеский аэроплан. На мгновение «Морже» замер в воздухе, а
потом... начал падать носом вниз.
Австриец же продолжал держаться в воздухе.
Текли мучительные мгновения.
Но вот «Альбатрос» медленно повалился на левый бок, повернулся носом вниз и сорвался
в штопор.
Более тяжелый, чем «Моран», «Альбатрос» грохнулся на землю первым.
Мгновенно выехали к месту катастрофы. Нестерова нашли первым: он был мертв.
Позднее под обломками «Альбатроса» обнаружили обоих австрийцев — наблюдателя и
пилота.
— Зачем, зачем он это сделал? — твердил генерал-майор Бонч-Бруевич. — Правду про
него говорили — отчаянная голова.
— Вовсе нет, — возразил поручик Кованько. — Петр Николаевич никогда не шел на
смертельный риск, не обдумав всего заранее.
— Но он же погиб!
— Он промахнулся и не ударил по краю несущей плоскости, как собирался, — уверенно
сказал Кованько. — Удар пришелся в середину «Альбатроса». Колеса попали под
верхнюю плоскость, а винт и мотор ударили ее сверху. Вал, на котором держался «Гном»,
переломился, мотор оторвался и упал. А удар шасси оказался сравнительно слабым... Но
сама идея тарана у Петра Николаевича была правильная.
— Не вздумайте мне этого доказывать! — бросил генерал-майор.
...Девятнадцатого марта 1915 года ротмистр Казаков на «Морже» повторил таран
Нестерова.
Он ударил своим шасси по краю крыла вражеского самолета, и тот камнем рухнул на
землю.
Казаков благополучно спланировал и приземлился в расположении русских войск.
Нестеров был прав — таран возможен как крайняя мера, когда закончились боеприпасы.
К тому времени на аэропланах уже начали устанавливать пулеметы.
56. Белокрылый лебедь
Вот и закончились испытания. Новый пилот получает летную лицензию в школе
знаменитого Анри Фармана.
Генрих Сегно от души поздравляет друга. Владимир Лебедев — третий русский летчик,
признанный в Париже — авиационной столице мира. Третий — после Михаила Ефимова
и Николая Попова.
Ему уже тридцать один. Юрист по образованию, коллежский секретарь в отставке,
Владимир Александрович впервые увидел полет аэроплана в небе Франции в 1908 году.
Два года бредил он авиацией, даже пытался строить планер, правда, без особого успеха.
И вот — Париж...
Прекрасно воспитанный, хорошо образованный, с изысканными манерами, русский
спортсмен Владимир Лебедефф умел произвести впечатление даже на парижское
общество. И летный экзамен выдержал блестяще.
Теперь он становится любимцем французской публики.
— Скажите, мсье Лебедефф, — наседает журналист, — это правда, что в России вы были
инженером?
— Нет, к сожалению, это не так, — отвечал Лебедев. — Но я прожил во Франции целый
год прежде, чем поступить в летную школу, и действительно работал механиком на одном
из французских авиационных заводов.
— О! — изумляется журналист. — Но для чего, мсье? Если вы хотели стать летчиком,
зачем вам работать на заводе механиком?
— Причин две, — тонко улыбается в ответ «мсье Лебедефф». — Во-первых, за это время
я изучил процессы сборки летательных аппаратов и организацию их производства. Не
сомневаюсь, что такие знания пригодятся мне в дальнейшем. И во-вторых, я нуждался в
средствах... Проще говоря, у меня не было денег оплатить учебу в школе мсье Фармана.
Ответ чересчур откровенный, но журналисту нравится...
Новый пилот родом из России быстро начал удивлять парижскую публику.
Правда, первый его полет на расстояние в пятнадцать километров никого не впечатлил. И
второй — длиной в тридцать километров — тоже.
Но Лебедев быстро «наращивал мощность».
— Мсье, мсье! — К приземлившемуся «Фарману» уже бежали журналисты.
Лебедев и Сегно оставались в машине. У Сегно еще кружилась голова, а Лебедев знал, что
его захотят сфотографировать.
— Что вы чувствуете, мсье?
— Усталость, — ответил Лебедев. — И огромную радость!
Он пролетел с пассажиром более часа, причем удерживал самолет на большой высоте! Об
этом рекорде написали французские и русские газеты.
— Пора нам возвращаться в Россию, — сказал Лебедев своему другу вечером того дня.
— Владимир Александрович! — председатель летной школы Петербургского
императорского аэроклуба с радостью пожимает руку знаменитому летчику. — Мы хотим
пригласить вас на должность шеф-пилота нашей школы. Что скажете?
— Соглашусь с радостью! — отвечал Лебедев.
— Нам нужно испытать новые аэропланы «Россия-А» — типа «Фарман» и «Россия-Б» —
типа «Блерио», построенные в Петербурге.
«Россия-А» типа «Фарман» поднялась в воздух и описала круг — «блинчик» — над
аэродромом.
Пилотировал аппарат Владимир Лебедев.
Это был первый испытательный полет в истории России.
