— Я должен ехать на фронт! — Бме беспокойно расхаживал из угла в угол, он явно не
находил себе места.
— Эрвин, я только-только начал работу над портретом! — возмутился Кольшайн. — К
чему спешка? Радиограммы пока не было, в эскадрилье тебя еще не ждут. Если бы новые
самолеты уже прибыли, Бльке тебя непременно бы известил.
— А он и известил меня, — мрачно произнес Бме. Он указал на газетную заметку. — По-
своему. В присущей ему неподражаемой манере. В статье пишут, что Освальд Бльке
только что сбил своего двадцатого. Двадцать сбитых неприятельских самолетов! А я
отсиживаюсь в Дюссельдорфе.
Он немного успокоился и прибавил:
— Не огорчайся, Ганс. Когда я приеду в следующий раз, то, возможно, тебе придется
писать меня уже с орденом. Так выйдет даже лучше, не правда ли?
Кольшайн кивнул и начал собирать кисти.
— Только возвращайся живым, Эрвин, — попросил он.
— По крайней мере для того, чтобы ты мог закончить портрет! — засмеялся Эрвин Бме.
— Обещаю.
…— У вас есть копия этого портрета, фройляйн Анна-Мари? — спросил профессор
Вернер. — Для издания книги писем было бы неплохо поместить там репродукцию с
изображением героя.
— Есть и фотография, и портрет, — ответила молодая женщина. — Вы сами можете
оценить, удалось ли профессору Гансу Кольшайну передать характер Эрвина Бме.
С точки зрения Вернера, портрет получился слишком мрачным. Но, может быть, это
потому, что Эрвин Бме погиб — когда знаешь будущее своего героя, многое
представляется в ином свете...
— Новые самолеты прибудут хорошо если к концу недели, — такими словами встретил
Освальд Бльке примчавшегося в эскадрилью Эрвина Бме. — Но это, конечно же, не
повод не летать.
— А что у нас есть? — спросил Эрвин.
— Лично у меня остался еще старый «Фоккер», — ответил Бльке. — Вам, мой друг, я
советую обратить внимание на тот списанный «Хальберштадт». Он еще на ходу... если
постараться.
— Хотите сказать, на нем можно немного поездить по аэродрому? — улыбнулся Эрвин.
Бльке кивнул.
— Приложим усилие — и он, вероятно, даже взлетит. Где ваш механик?
— Я ему помогу, я ведь инженер, — сказал Бме. — В Африке это означало, что я умелец
на все руки. Впрочем, при восхождении на гору...
— Вы просто человек эпохи Возрождения, — с легкой добродушной иронией произнес
Бльке, и Бме, к его удивлению, покраснел, как школьник.
Вечером Герхард Мюле, еще один летчик (из четырех имевшихся сейчас в эскадрилье)
спросил у Бме:
— Заметили у Бльке медаль за спасение человеческой жизни?
— Да, — ответил Бме, — но не решился спросить, как он ее получил.
— Он не любит о таких вещах рассказывать, — кивнул Мюле, — но я там был и видел.
Вообразите, ездили мы в один французский городок, знаете — речка, развалины замка... И
вот сидит на старой стене парнишка лет пятнадцати и удит рыбу. Вдруг он плюхнулся в
реку. То ли рыба дернула за леску, то ли голова закружилась... Упал и тонет.
Эрвин покачал головой. Бывалый спортсмен, некогда бравший призы в заплывах в
Цюрихе, он вообще не понимал — как можно утонуть в реке.
— Бльке как был — в мундире, затянутый в ремни, застегнутый на все пряжки и
пуговицы, — продолжал Мюле, — сиганул за ним в реку. Не вытащил. Нырнул вторично
и наконец выволок беднягу на берег.
— Благородный поступок, — сказал Бме.
— Погодите, это еще не все, — остановил его Мюле. — Как только «утопленник» пришел
в себя, Бльке у всех на глазах хорошенько вздул его — за то, что не потрудился
научиться плавать!
— Да, таков наш Бльке! — медленно проговорил Бме.
Аэродром размещался на большой поляне в лесу. Высокие деревья окружали самолеты —
точнее, те останки самолетов, которыми сейчас располагала эскадрилья.
— Живем мы возле дороги, — предупредил Мюле. — Запаситесь воском, чтобы заткнуть
себе уши: тут день и ночь ездят грузовики. Впрочем, потом вы привыкнете. Мы уже спим,
как младенцы, и грохот нам нипочем.
Открытка, разрисованная цветами, лежала перед Бме на столе. Несколько девушек из
числа добровольных военных помощников, и в том числе Анна-Мари, желали герою-
летчику побед и процветания.
А у него на сердце был тяжелый камень. Нет, нужно написать ей. Нужно рассказать ей
все...
«Моя дорогая фройляйн Анна-Мари! Бльке нет больше среди нас...
В субботу во второй половине дня мы сидели в боевой готовности в нашем домике на
аэродроме. Я как раз начал с Бльке партию в шахматы — и тут, вскоре после четырех
часов пополудни, — нас призывают лететь к линии фронта. Пехота противника начала
наступление.
Бльке нас вел сам — как обычно. Очень скоро нас атаковало несколько быстрых
одноместных английских самолетов, которые, надо признать, очень умело обороняются.
