Последовали бои с выписыванием в воздухе диких кривых. Лишь ненадолго удавалось
открыть огонь. Мы пытались зайти в хвост противнику, непрерывно маневрируя, — нам
часто удавалось добиться успеха таким образом.
Между мной и Бльке как раз очутился один англичанин, когда другой противник,
гонимый другом Рихтгофеном, перерезал нам дорогу. Молниеносно мы разлетелись в
стороны, и на короткое время Бльке скрылся за несущей поверхностью крыла. Лишь миг
мы не видели друг друга — и тут это и случилось...
Как мне описать Вам мои чувства? Как описать то мгновение, когда Бльке внезапно
вынырнул в нескольких метрах правее меня?! Он опускал свою машину, а я мою рванул
вверх, — мы столкнулись и оба полетели к земле! Это было лишь легкое касание, но из-за
огромной скорости оно оказалось равнозначно сильному удару. Судьба часто бывает так
страшно несправедлива в своем выборе: мне только оторвало правую стойку шасси, а у
него отвалилось все левое крыло.
После нескольких сотен метров падения я снова обрел способность управлять моим
самолетом. Теперь мне оставалось лишь следовать за падающим Бльке, который пытался
планировать в сторону нашей территории.
Только в нижнем слое облаков под сильными порывами ветра машина стала падать все
более и более отвесно. И я увидел, как перед самым приземлением он не смог больше
удерживать самолет в горизонтальном положении и как аэроплан ударился о землю
неподалеку от нашей артиллерийской батареи.
Оттуда тотчас на помощь устремились люди. Мои попытки приземлиться поблизости от
места крушения моего друга оказались безуспешными — земля там вся изрыта воронками
от снарядов и разрывов гранат. Так что я полетел на наш аэродром.
Приземляясь, я опрокинулся. Об этом мне рассказали только на следующий день, потому
что в те минуты это обстоятельство вообще никак не дошло до моего сознания. Я был
потрясен — и вместе с тем у меня еще оставалась надежда.
Но когда мы примчались туда на автомобиле, навстречу нам вынесли мертвеца! Он погиб
в тот самый миг, когда его самолет упал на землю. Бльке никогда не носил защитного
шлема и в «Альбатросе» не привязывался. Да и в любом случае это не спасло бы его при
таком ударе.
Лишь очень постепенно доходит до нашего сознания — какую же пустоту оставил после
своей смерти Бльке. Без него вс потеряло душу. Он был нашим вождем, нашим
учителем. На всех, кто с ним соприкасался, он оказывал неотразимое влияние — в первую
очередь своей личностью. Никогда и ничего не делал он нарочито, он был сама
естественность.
Если он рядом, значит — будет успех. И действительно, с ним нам удавалось почти все.
В эти полтора месяца он вместе с нами уничтожил почти шестьдесят вражеских
самолетов, оставаясь невредимым, и преимущество англичан уменьшалось день ото дня.
Нам остается лишь сохранить его дух в нашей эскадрилье.
Сегодня состоялся перелет в Камбрэ, откуда родители и братья героя будут сопровождать
его на кладбище в Дессау. Родители его — великие люди: при всей той боли, которую
они испытывают, они отважно держатся перед лицом неизбежного…»
Он больше не мог писать. Он знал: до последнего своего вздоха будет помнить тот
роковой миг — и падение «Альбатроса».
Он навсегда останется человеком, который убил своего учителя, вождя, наставника и
лучшего друга — Освальда Бльке.
Окончание следует...
60. Памятник герою
После гибели Бльке Эрвин Бме замкнулся в себе. Воевал как прежде, но дружбы ни с
кем не заводил и в откровенности не пускался.
Требовалось время, чтобы привыкнуть к случившемуся.
Манфред фон Рихтгофен был первым, кто подошел к ошеломленному Бме и сказал
просто, грубо, со своей всегдашней рыцарской прямотой:
— Твоей вины нет.
Смысл в жизни оставался один: воевать дальше.
...Англичанин оказался настырным. Бме атаковал его, снова и снова заходя на своем
«Альбатросе». «Сопвич полуторастоечный» отвечал выстрелами.
Наконец «Альбатросу» удалось прижать «Сопвич» к земле. Началось вынужденное
снижение.
— Черт с тобой, — сказал Бме, глянув вниз, на опускающийся самолет. — Живи. Не буду
тебя добивать.
В этот момент англичанин рванулся вверх и, поравнявшись с немецким летчиком, открыл
огонь.
Стрелял летнаб — из личного оружия. Он попал немцу в левую руку.
Бме выругался и ответил очередью. Англичанин загорелся...
С трудом, превозмогая боль, Бме посадил «Альбатрос». Подбежавшему механику он
сказал «пустяки» и потерял сознание.
Через два дня с госпитальной койки он уже писал бодрое письмо своей милой
корреспондентке Анне-Мари:
«Еще со времен начальной школы по чистописанию я не получал выше тройки, иногда и
четверки, однако сегодня Вы поставили бы мне балл и пониже. Это из-за того, что мне
приходится писать в постели; к тому же я не могу использовать левую руку, чтобы
