Уход от подсчёта калорий зависит от вас, естественно! От ваших стараний. Просто так говорить: «Я не могу перестать считать, оно само!» – не вариант. Вы не очень-то хотите напрячься и сломать установку, которая со временем проела ваш мозг. Это неприятно, да. Когда курильщик только что бросает сигареты, то пачка сигарет в руке может спровоцировать его на возврат к вредной привычке. В случае подсчёта калорий ваша «пачка сигарет» постоянно у вас «в голове» и «взять» её слишком просто – буквально миг. Это усложняет ситуацию в разы, но не означает невозможности её решения.
Терпите. Переустанавливайте свои понятия, как новые приложения. Это не будет приятным, но конечный результат даст вам свободу.
*В мае мы так же жили в Новогиреево, я заканчивала ходить на сеансы к Полине, чувствовала себя всё лучше, я ездила к Мишке, Страшный Голод заканчивался. У Андрея был отпуск: каждый май он уезжает в деревню к деду помогать ему с домом и хозяйством. Это занимает 2 недели. Я решила, что поеду жить к отцу с братом, пока мужа не будет: от их дома добираться до ребёнка 25 минут, да и просто погостить у папы было здорово.
Я приехала в квартиру, где, когда я жила когда-то, бичевала и ненавидела себя. Я проходила рядом с зеркальным шкафом-купе, в котором я себя рассматривала с вечным недовольством, спала на кровати, на которой раньше я не могла заснуть от холода и голода, а также от перманентных мыслей о еде. Я каждое утро ела на кухне, где все мои бинджи начинались и заканчивались. Та квартира значит для меня и хорошее, и неприятное. Но, вернувшись туда, уже пройдя несколько месяцев рекавери, я чувствовала, что справляюсь с плохими воспоминаниями: они умирают. Это улучшение, это хорошо.
Мне пришлось встать перед выбором всё прекратить или в мучениях продолжать: я дошла до точки, я не могла идти дальше, я сгорала. Я пришла к психологу с убитым, усталым выражением лица и глазами, полными страха от того, что происходит со мной: «Спрашивайте любые немыслимые вопросы, залезайте в мой мозг и копайтесь во всей моей жизни, я расскажу всё, что вы спросите, как никому не расскажу. Я сделаю всё, что вы скажете, я буду ходить к вам сколько угодно, я буду слушать каждое ваше слово, но спасите меня! Дайте мне жить, дайте мне чувствовать, дайте мне проснуться!»
Я была готова к страху, тревоге, вине, к любому неприятному действию – только помогите мне. Моя цель была «зубами вырвать ремиссию»: я была готова драться за неё.
Расстройство не разрешало мне даже радоваться на собственной регистрации брака. Я была подавлена, угнетена, как будто прижата к земле; будто лежала с грузом на животе и плакала от боли. Из-за этого переживал Андрей рядом: он сам не мог снять с меня тяжёлое. Расстройство убивало меня морально и физически. В течение пяти лет ОРПП каждый мой день был днём Сурка.
