— Пальто моё ей подойдёт, — сказала тётушка, — Оно, правда, старенькое, но носить ещё можно.
— Вот и прекрасно, — резюмировала Маша, — значит, с одеждой решили. А в пальто этом долго ей ходить не придётся — до магазина только. Что, будем обедать?
— Будем! — поспешно сказала Саша.
Мария и тётушка рассмеялись.
— Ну чего вы ржёте-то? — обиделась девочка. — Я просто жрать очень хочу.
— Ах, Саша, придётся всерьёз заняться твоим воспитанием, — удручённо сказала Мария. — Ну что это такое: ржать, жрать? Ты же девочка, начинаем учиться человеческому нормальному языку. Следи за собой, пожалуйста.
— Да уж, следи как следует, — поддакнула тётушка. — Где обедать будем? Можно в кухне. Там Вилор мне место освободил для стола и прочего.
— Нет уж, — откликнулась Мария. — В кухне ещё, чего доброго, на его рожу противную наткнёшься, аппетит испортишь. Здесь покушаем, в комнате.
ЭТО БРЕД СУМАСШЕДШЕГО
В комнате лампы не горели, задёрнутые шторы создали полумрак, в котором неясно различалась фигура на кровати.
— А я знал, что ты придёшь, — тихо улыбнулся Савва. И зажмурился. Даже, кажется, мурлыкнул. То есть, похоже, будто мурлыкнул. Словно кот, дождавшийся сметаны. Протянул. — Знааал. Ждал. Ты и пришла.
— Пришла, — сказала Мария. В палату она вошла одна, Саша осталась ждать в коридоре. — Пришла. И что?
— Мне теперь хорошо, — сообщил Савватий. — Ты же пришла убить меня. Убей меня, пожалуйста. Я устал от вас. Я очень устал от вас. Вы прихОдите и ничего не говорите. Только смотрите на меня. А ты со мной заговорила. Значит, тебе приказано убить меня. Ты не должна ослушаться.
Он привстал на кровати, уставил узловатый палец на Марию, повторил:
— Ты не должна ослушаться.
— Почему это? — спросила Мария. Ей трудно было смотреть на подобие человека, расползшееся по кровати. Крупная дрожь сотрясала тщедушное тело, в такт звонко тряслась грядушка, маленькие шарики на спицах звенели. — Кого я не должна ослушаться?
— Ты знаешь, ты знаешь, — хихикнул Савватий.
Мерзко так хихикнул. Отчего Марию передёрнуло.
— Кого я не должна ослушаться? Кто мне может приказывать? Что ты несёшь, гад?
Мария уже едва сдерживалась. Эта тварь слюнявила её своим поганым ртом. Эта тварь дрожала на ней, стонала…
— Ты пришла, чтобы убить меня. Я заслужил. Ты знаешь, что я заслужил, — больной забеспокоился, задвигался всем телом, спросил с надеждой. — Ты же убьёшь меня? Правда же? Я больше не могу встречаться с вами. Вас так много.
— Если нас много, почему ты запомнил только меня?
— Ты была первая. Сколько бы ни было после, ты была первая. Ты пришла — я умираю. Это правильно и справедливо. Но всё-таки, я тогда не хотел так поступать с тобой, ты же знаешь.
— Не хотел бы — не поступил.
— Я не мог. Я не мог! Не мооог!!
— Мог, сволочь! Мог!
— Я пытался. Ты же знаешь. Я их отговаривал.
— Их отговаривал?! Ты себя отговаривал, гадина! А потом всё равно залез на меня. Залез, сволочь!
— А как иначе?! Кааак? Если бы я этого не сделал, меня бы тоже убили.
— Так зачем же ты сейчас просишь о смерти?
— Затем, что устал, — завизжал, задёргался Савватий. — Устал от вас. Устааал. Вы лезете в меня, рвёте меня на части. Убей меня! Убей! Убей!!
Замолчал внезапно. Порылся в матрасе, протянул Марии пухлую тетрадь с разноцветными закладками, впихнул ей в безвольные руки. Снова заговорил, но уже еле слышно:
— Здесь мои научные результаты. Ты обязана передать их товарищу Правительству. Только ему. Только товарищу Правительству в собственные руки. Ты обязана, обязана. Потому что это очень нужно нашей Республике.
— Да плевала я на твою республику, — грубо сказала Мария, — она провалится в тартарары и без твоей галиматьи.
— Это не галиматья, — возразил, будто всхлипнул Савва, — это наука. Я несколько лет исследовал процесс глотания.
— Чего ты исследовал? — Мария слегка растерялась. — Глотание? Глотание чего, ушлёпок?
— Чего — неважно, — ответил больной, в глазах его запрыгала влажная искорка. — Главное — как глотать. Я сформулировал теорию процесса и открыл способ, как этот процесс прекратить. Как у отдельной особи, так и у массы.
— Ох ты! — изумилась Мария. — И это нужно твоей Республике?
— Нужно! Это вопрос существования нашей идеи освобождения человечества! — очень серьёзно сказал Савватий. — С моим открытием мы победим любую армию. И мировая революция завоюет весь земной шар.
— Что, она — мировая твоя революция — заглотнёт весь земной шар? — Мария спрашивала автоматически, какое-то неудовлетворённое чувство терзало её. В ней угасала ненависть, Месть не получалась полной, не приносила удовлетворения.
Больной заволновался.
— Не надо упрощать! — закричал он, брызгая слюной, пальцем ткнул в тетрадь. — Вот здесь всё изложено.
Мария молча вглядывалась в сумасшедшего. Она пришла убить его, убить собственными руками — ей бы это не составило труда. Но не могла заставить себя исполнить задуманное. Шевелилось ещё желание бить в кровь существо на кровати. Но она понимала, что и этого делать не будет. Просто уйдёт — жизнь сама распорядилась, как должно быть.
Словно проникнув в её мысли, Савва заговорил быстрей, громче:
