— Нет, нет, нет! Ты так не уйдёшь! Ты не можешь так меня оставить. Ты не должнааааа, — закричал он, последняя буква превратилась в надсадный крик.
Дальше он просто мычал на одной жуткой ноте, потом громко захрипел. Пальцы его полезли в рот, раздирая до крови губы. Глаза жутко выкатились, из них потоком лились слёзы. На подбородок, пузырясь, густо потекла желтоватая пена. Теперь уже закричала Мария. В палату влетели доктор и сестра. За ними — Саша. Застыли, увидев бьющегося в корчах Савву. Николай Алексеевич опомнился первый. Бросился к сползшему на пол Савватию, принялся за искусственное дыхание. Но у того уже закатились глаза, виднелись одни белки. Савва дёрнулся сильно, затих. Подрагивающие ноги его остались торчать нелепо задранными на кровать.
Врач тяжело дышал, пристально рассматривал свои руки. Зинаида плакала, так и не оторвавшись от двери.
— Что это было с ним, доктор? — Мария медленно приходила в себя.
Николай Алексеевич прятал глаза, вскинулся, увидев тетрадь.
— Куда вы её собираетесь нести?
— Никуда не собираюсь, — Мария внимательно смотрела на врача. — Что в ней, вы знаете?
— К несчастью, знаю. Это бред сумасшедшего. Вредный, опасный бред. Надо его уничтожить понимаете? Я прошу вас, отдайте тетрадку мне.
— Зачем она вам?
— Я просто сожгу её, — Николай Алексеевич волновался так, что даже капли пота выступили на лбу его.
Мария подумала немного, так же внимательно рассматривая доктора, медленно спросила:
— Почему он умер?
— Я… Он… Я не знаю…
— Да на нём здорового места не было, — пришла на помощь медсестра. — Скажите ей, скажите, доктор.
— Да-да, да, — Николай Алексеевич упрямо не поднимал глаз.
— А вот мне кажется, что ему помогли умереть, — уверенно сказала Мария. — Я даже могу предположить, кто ему помог.
— Я помог, я! — взорвался доктор, впервые взглянул в глаза Марии. — И ничуть не жалею, что дал этому прохвосту яд. Если бы он выжил, я опять дал бы ему яд. И снова, и снова, и снова… Такие не должны жить, не должны! — Николай Алексеевич резко оборвал крик, сказал тихо. — Можете донести на меня. Только имейте в виду, я всё сделал один.
— Да уж прям там, — сказала Зинаида, — вовсе и не один, я помогала. А если бы доктор не стал, я бы сама его отравила, паразита кровожадного.
— Не мне вас судить, — Мария подошла к доктору вплотную, сунула тетрадь ему в руку. — И никуда я доносить не собираюсь. Но вы должны мне помочь. Где вы храните свой яд? Здесь или в квартире?
В ЧАС СУМЕРЕЧНЫЙ
В квартире Шаховской звонок прозвенел ближе к вечеру. Евсеев, кипя внутри, но до приторности вежливый снаружи, деликатно стукнул в дверь Александры Александровны костяшками пальцев:
— Прощеньица просим, там, наверное, к вам опять звонят, мы в час сумеречный никого не ждём.
Шаховская уже торопилась из комнаты, направляясь к дверям, поблагодарила на ходу. Она была уверена, что наконец-то вернулись Маша и Саша, где-то задержавшиеся.
Ах, кабы знать Вилору, какую непоправимую ошибку он совершил, послав слабую женщину открывать дверь. Если бы пошёл сам, — глядишь, и обошлось бы. Он же всегда отворял осторожно, с цепочкой, вначале на самую малость, чтобы в случае чего тут же захлопнуть дверь. Да ведь в самом деле думал, что это опять какие-нибудь гости пожаловали к соседке. О том, что за дверью может оказаться кто-то гораздо страшнее, Евсеев и не задумался, полагая, что с бандитами всё сговорено.
Александра Александровна даже не поинтересовалась, кто звонит, — сразу распахнула дверь. Она ещё успела увидеть три тёмные фигуры в проёме — свет в подъезде не горел. Вася-Мясо ударил её топором по голове прямо на пороге. Задержался над упавшим телом, для верности рубанул ещё разок. Обогнув разливавшуюся тёмную лужу, кинулся за остальными.
Крючок пробежал в конец коридора, сбив по дороге корыто со стены. Лошак тряс онемевшего Евсеева за грудки:
— Где рыжьё, шуршики? Выкладывай, паскуда!
На шум выскочила Глафира, сразу ухватила весь ужас происходящего, её заполошный крик ударил по стенам. Вася-Мясо одной рукой схватил женщину за шею, другой — растопыренной пятернёй — сдавил лицо:
— Хорош орать, удавлю падлу! Куда идти — веди. Шевели жопой, шкура!
— Вася, а с этим что? — Лошак показал на Вилора, без сознания распластавшегося на полу.
Главарь на ходу только посмотрел на него. Без слов. Лошак понял. Хищное лезвие стилета вонзилось Евсееву в грудь. И ещё. И ещё…
— И где тут золото спрятано? — Вася-Мясо критически оглядывал небогатое убранство комнаты Шаховской. — Где цацки, я тебя спрашиваю? — обернулся к Глафире.
Та, тихонько подвывая, прижалась к стенке — такой же белой, как она, челюсть тряслась мелкой дрожью, слышно было, как стучали зубы.
— Вот же корова, — недовольно сказал Вася-Мясо.
Топор попал Глафире точнёхонько между глаз — бандит хорошо знал своё дело.
ДЕЛО — ДРЯНЬ
— Дело — дрянь, совсем дрянь, — сказал Семён. Подошёл к крану, налил воды в кружку. Но пить не стал. Кружка с силой грохнулась на столешницу, вода плеснулась корявым фонтанчиком.
