— Лера, вы начали говорить вот о той колонне, — мы подошли совсем близко к ней и парень с интересом рассматривал барельефы на пьедестале. — Издалека она смотрится изящной и соразмерной, только находясь рядом понимаешь ее монументальность… Ее поставили в честь царя Петра?
— Ну что вы, — я тоже задрала голову вверх, пытаясь в сумерках рассмотреть фигуру ангела, но подсаженное на компе зрение лишило меня этого, — Александровская колонна воздвигнута в честь победы над Наполеоном. Россией правил в то время царь Николай первый, который очень уважал своего старшего брата Александра, в годы правления которого и была одержана эта победа. Конкурс провел на лучший проект памятника, а выиграл его, как ни странно, тоже француз, знаменитый архитектор Огюст Монферран. У многих народов мира воздвигались колонны, служащие памятниками императорам или знаменательным событиям, вот и наша Александровская колонна на момент ее изготовления была задумана как самая высокая в мире. Общая высота колонны — 47,5 метров, высота средней гладкой части — 26,5 метров, нижний диаметр колонны — 3,5 метра, верхний — 3,15 метра, а стоит она исключительно под действием собственной силы тяжести и сделана из цельного куска гранита, вы оценили?
— Оценил, — серьезность ответа меня порядком удивила, — вы так точно помните все эти цифры?
— Сама удивляюсь, мне казалось, что я их давно забыла, а вот сейчас они сами всплыли в памяти! Я же не один год изучала историю строительства Санкт-Петербурга, мы даже тексты экскурсий писали и читали их потом друг другу… ну как вам вид снизу?
— Такая высота… а ты же говорила, что весь Питер стоит на болоте, даже камни заставляли привозить…
— Да, грунты у нас проблемные, — я решила не обращать внимание на неожиданный переход на «ты» с его стороны, — но инженеры того времени гениально решили эту проблему. Под основание колонны забили 1250 сосновых свай шестиметровой длины для уплотнения грунта, потом в получившийся котлован залили воду и сваи были срезаны по ее уровню, чтобы получить идеально ровную площадку. На нее уже стали ставить фундамент… точно такой же способ уплотнения грунта был применен при строительстве Исаакиевского собора, к которому мы обязательно пойдем.
Я потянула его к арке Главного штаба, с удовольствием наблюдая, как он разглядывает колесницу над ней, саму арку и весь потрясающий ансамбль площади в ее обрамлении.
— Отсюда на штурм Зимнего бежали матросы и солдаты в семнадцатом после выстрела «Авроры», видите вон те ворота напротив? Туда они и рвались, чтобы свергнуть Временное правительство…
Олег слушал так внимательно, что я даже засомневалась, а разве он в школе ничего не слышал о Питере? Вроде бы ни для кого не новость, как через площадь бежали революционеры на взятие Зимнего, лезли вот в эти ворота, которые защищал женский батальон и юнкера, которых потом пустили в расход и всем впарили легенду о штурме. Как оно там было на самом деле?
— Красивый вход, — Олег махнул рукой в сторону портика с атлантами и я согласилась подойти поближе, чтобы он рассмотрел это произведение искусства.
— Тут без питья и хлеба, забытые в веках, атланты держат небо на каменных руках… — строчки из старой песни всплыли сами собой. — Когда-то я верила, что статуи ночью оживают и бродят по всему Питеру, представляете?
— Представляю, — Олег оглянулся и посмотрел на атлантов. — Возможно, эти легенды не лишены оснований?
— Это фантастика, Олег. Просто детские сказки. Идемте, мне надо успеть в метро, иначе я буду ночевать на улице, а мне бы этого не хотелось по многим причинам.
До входа на канал Грибоедова мы дошли быстро, так что на автобус от Рыбацкого я еще вполне успевала. Толклись на входе и выходе встречающиеся парочки, гомонили иностранцы, шастали гастарбайтеры, воровато озираясь по сторонам, и бежали опаздывающие домой гуляки вроде меня и Олега.
— До свидания, — я протянула руку, прощаясь. — Надеюсь, что экскурсия по Питеру вам понравилась.
— Спасибо, Валерия, — Олег не отпускал руку, — вы сможете продолжить свой рассказ завтра? Я был бы вам очень благодарен. Это возможно?
— Хорошо, продолжим завтра.
— Тогда я жду вас там же, на скамейке. Или… — он вопросительно посмотрел на меня, ожидая возражений.
— На скамейке, завтра, — кивнула я в ответ, толкая дверь в метро.
