Распрощались мы на автобусной остановке в Рыбацком, как и в предыдущие дни. Лично у меня настроение было хорошее — день прошел не зря, обвести себя вокруг пальца не дала и с чистой совестью при расставании можно пообещать что угодно!
— Лера, я буду тебя ждать здесь завтра утром, — Олег явно не хотел расставаться и прыгнул бы в автобус при малейшем на то намеке, но я держалась стойко, как оловянный солдатик и старалась этих самых намеков не делать ни жестом ни взглядом… а очень хотелось, черт побери! — Завтра в десять, хорошо?
— Да, завтра в десять, — почему бы не поцеловать его еще раз напоследок?
Отъезжающий автобус затрясся, как припадочный, мужчина помахал мне рукой на прощанье и всю дорогу до дома я улыбалась, закрыв глаза и вспоминая прошедший день.
Как водится, неприятности начинаются в час быка, под утро… Первым ощущением была пронизывающая боль в спине, о которой я уже успела подзабыть за всеми впечатлениями в течение последних пяти дней. После лечения в Архипо-Осиповке я чувствовала себя очень хорошо, но все равно обращалась с собой очень аккуратно, пока не познакомилась с Олегом. Долгие прогулки по Питеру — еще полбеды, но скорее всего основную роль в резком ухудшении состояния сыграл именно вчерашний день, а конкретно — купанье в холодной воде и то, что я целый день провела на каблуках… но не ходить же в тапочках рядом с кавалером? Каждое движение сейчас отдавалось болью, как в отместку за вчерашнее хорошее настроение стреляющей вдоль позвоночника, я засыпала на короткое время с детской надеждой, что проснусь по-прежнему здоровой, но становилось только хуже. Таблетки, я же принимала кеторол на ночь, он точно снимет боль! Не одну, две таблетки, три… лишь бы можно было подняться с кровати! Но за прошедшее время после возвращения от мамы обезболивающее принималось так редко, что я просто отвыкла класть упаковку рядом с кроватью… попытавшись встать, снова повалилась на постель, заглушая стон. Черт побери, где была вчера моя голова, когда я лезла в воду? Все было так хорошо, я забыла о своих проблемах и они тут же напомнили мне о себе. А еще оставался Олег… но теперь его придется задвинуть на второй или третий план, жаль, что я не смогу провести с ним еще один день и проводить его. С этим придется смириться, а он… ну что ж, постоит и уедет, ничего, переживем. Блин, сегодня же воскресенье, завтра на работу… если я не приму таблетки, то мне конец, боль такая, что можно только лежать на спине… если не встану до обеда, буду стучать в стенку, пока сердобольные соседи не захотят узнать, что случилось. Вызвать Скорую смогут даже алкоголики…
Скосив глаза на часы, я отрешенно смотрела, как маленькая стрелка подбирается к цифре 10. Подошла, постояла и начала двигаться дальше… представила себе Олега на остановке, залитой солнцем, как он ждет подъезжающие автобусы и оттуда выходят веселые и здоровые люди… здоровые… По сравнению с залитой солнцем улицей в комнате было сумеречно и тихо, как в склепе. Не зря ее называют покойницкой… Полежав, я предприняла очередную попытку подняться, но не смогла даже перевернуться на живот, спина отреагировала моментально. Ну вот, уже 11 часов, все в прошлом, мой поезд очередной раз ушел без меня, теперь надо думать, что делать дальше.
Хуже всего было то, что обитатели моей «вороньей слободки» гулеванили до первых петухов, а потом могли полдня спать беспробудным сном. Кричать кого-то бесполезно, на вопли здесь никто не обращает внимания, надо ждать, когда за стенкой завозится Александра Кирилловна и начинать ей стучать. Вредная старушонка с раннего утра всегда уезжала то ли в церковь, то ли на рынок и появлялась лишь к обеду, но это была единственная надежда на помощь внешнего мира — по собственному желанию в гости ко мне мог скорее прийти президент, чем кто-то из соседей.
Время тянулось, как резина — я дремала, рассматривала щели на потолке, прислушивалась ко звукам в коридоре и на улице, очередной раз пыталась пошевелиться и опять затихала, проклиная все на свете. В сумке звенел мобильник, но до него мне тоже было, как до той звезды…
Шум в коридоре приближался и я навострила уши, прикидывая, кого бы можно позвать оттуда, но все сливалось в нечленораздельный гул, из которого постепенно стали доноситься отдельные голоса. Ага, кажется, Паша-зэк… нет, Водюня, прозванный так за его любовь к водке, слышу его гнусавый говорок… кажется, женский голос, вроде Люська… Леху зовет…
— Леха, ты Лерку видел сегодня? — точно, Люська, не спутаешь ни с кем!
— Я вчера ее видел, она перлась с автобуса ночью, — загнусавил Водюня, — мы с Серегой у ларька стояли, пиво брали, так она мимо нас прошла и как не заметила, вся из себя такая!
— Да я не про вчера говорю, а про сегодня, — Люська взяла на себя бразды правления, — сегодня кто видел ее? Лерка, ты дома? — задубасила она кулаком в дверь, — Лерка, слышишь меня?
— Люся! Дома я, подняться не могу! — чуть не взвизгнула я от радости, что кто-то пришел по мою душу. — Дома я, слышишь!
