Понятно и без перевода, что Крайден не хотел сидеть долго со мной, погрузившись в обсуждения проблем написания несчастного прошения, у него рука набита, суть он и так знает, вряд ли я составлю эту просьбу лучше него.
— … прошу рассмотреть мое обращение в магический Совет королевства Лиония о возможности моего возвращения в родной мир под названием Россия, город Санкт-Петербург, что я не могу сделать самостоятельно при отсутствии от рождения силы для перемещения. Заранее согласна с решением Совета, волеизъявление которого ожидаю в доме мага Крайдена, протектора пятой ступени Службы его величества короля Райделла. — Орвилл положил передо мной белый листок, на котором непонятными загогулинами было выведено только что услышанное прошение. — Я постарался написать по возможности кратко, чтобы не было никаких кривотолков. Тебя устраивает этот текст?
— Да, — вглядываться в чужие письмена можно было очень долго, но суть от этого не менялась, — устраивает. Ты же лучше знаешь, как надо писать подобные документы? А почему ты пишешь, что я заранее согласна с решением Совета?
— Это общепринятая формулировка, но если ты хочешь ее изменить, то предложи что-нибудь другое. Дело в том, что Совет не очень любит, когда оказывается не прав, а такая фраза очень хорошо закрывает наглухо любое возмущение.
— Может быть, можно написать «очень прошу решить мой вопрос положительно»? Или «надеюсь на положительное решение моего вопроса»? Это не будет оскорблением вашего Совета?
— Надо подумать. Если ты напишешь «надеюсь на положительное решение моего вопроса», то подразумевается, что здесь может быть и отрицательное решение, то есть ты сомневаешься, что Совету хватит силы на твое перемещение. «Очень прошу решить мой вопрос положительно»… да, еще раз просьба со стороны девушки без наличия силы, хоть и звучит несколько давяще… но вполне может пойти. Я напишу так, как ты скажешь.
— Раз это такой важный документ, — я посмотрела на Крайдена, но он ничем не выражал своего отношения к происходящему, откинувшись по обыкновению на спинку кресла и закрыв глаза, — дай мне пожалуйста бумагу и ручку, я напишу этот текст и почитаю его сама глазами… на своем языке, разумеется! Не бойся, много времени это не займет, я постараюсь сделать это побыстрее.
Три фразы, выписанные столбиком друг под другом… имеют ли они на самом деле одинаковое значение или мне это только кажется? На первый взгляд смысл вроде бы и не теряется, но если копать глубже… я же не только слова произношу, я еще и глазами читаю, как бы только не ошибиться, раз от нескольких слов зависит моя собственная судьба? «Заранее согласна…» — вежливо и годится безусловно, не будут же они за подол меня держать в Лионии? «Надеюсь на…» — это и так просьба, но если еще усмотрят сомнение… «Очень прошу…» — подходит больше всего по моему мнению…
— Орвилл, напиши пожалуйста «очень прошу решить мой вопрос положительно», мне кажется, это наиболее подходящий вариант, — листок с русскими фразами смотрелся донельзя странно в этой обстановке, но комкать его я не стала. Трудно узнать собственный почерк, воспроизведенный на шершавой бумаге да еще необычным писАлом!
Крайден пододвинул к себе чистый лист и начал выводить изящные незнакомые буквы, не говоря ни слова. Красиво ложились слова, красиво держалось писАло в длинных пальцах… здесь его держали в трех — большом, указательном и среднем, чтобы оно стояло вертикально.
— Еще раз надо прочитать? Если надо, я могу сделать это медленно, показывая тебе каждое слово.
— Не надо, я тебе и так верю, что ты написал все правильно… как я должна подписаться?
— Ниже, пиши о себе все полностью, — протянул писАло и отдернул руку, как будто коснулся раскаленного железа. Так держать, как здесь принято, не получилось, и я взяла по-привычке, положив толстую палочку на средний палец. Линии получились неровные, видимо чернила поступали равномерно только в вертикальном положении, а при моем захвате меняли толщину навроде того, как писали когда-то гусиными перьями. «Колесникова Валерия Павловна», вывелось на шершавом листке под аккуратными рядами непонятных слов.
— Мы теперь можем ехать?
Крайден кивнул и встал из-за стола, показывая, что все закончено и можно отправляться в приемную Совета и только когда я уже вышла из его кабинета, то поняла, что он отдернул руку потому, что она дрожала. И с чего это он вдруг так разволновался?
