В отличие от других детей, Андрей прекрасно понимал, за что они попали на остров, поездка не представлялась ему загородной прогулкой. После исчезновения отца мальчик понял, что он теперь главный мужчина в семье. Горе, так сильно подействовавшее на мать, заставило его держать себя в руках.
Андрей умел молиться, и это давало ему силы. Со дня приезда на остров, прежде чем приступить к работе, он будет ежедневно выстраивать детей на «Отче наш» и «Богородицу» и в конце неизменно добавлять:
– Помилуй и спаси, Господи, рабов твоих плененных протоиерея Николая и мирянина Арсения, да будет с ними святая воля Твоя!
Яркое солнце, попав в коляску, разбудило Аглаю, и девочки побежали укачивать ее.
– Отдохнем, – бросил Андрей и положил топор.
– Когда на разведку пойдем? – вежливо поинтересовался Ваня и подмигнул Сергею.
– Какая еще «разведка»? – Андрей строго посмотрел на младших мальчиков. – Играть будете, когда дело сделаем, – и, подумав, добавил: – Из монастыря без меня ни шагу, и в собор одним не ходить, поняли?
– Это что же, только во дворе? – грустно спросил Сережа.
– Ладно, – смягчился Андрей. – С дровами закончим, пойдем на берег, я обещаю.
– Только давайте девчонок не брать, – шепотом сказал Ваня. – Без них спокойнее.
– Это еще почему? – нахмурился Андрей. – Нет, так не пойдет, и они не девчонки, а девочки, мы о них заботиться должны.
– Почему – должны? – не понял Ваня.
– Потому, что они слабее нас. Разве можно бросить слабых?
– Понятно, – безрадостно протянул Сережа.
Он хорошо знал характер старшего брата, если тот что решил – в жизни не отступится.
Саша, деловито везя коляску, подошла к мальчикам.
– Андрюша, можно нам с Люсей к лесенке ненадолго, мы Аглаю покатаем, а то ей здесь уже надоело, – жалостно протянула она.
– Мне кажется, это не Аглае, а кому-то другому погулять захотелось, – улыбнулся Андрей. – Ладно, только туда и обратно… и не дальше лестницы.
– А куда можно дальше? – захихикала Люся. – Коляска по ступенькам не ездит!
Саша сердито посмотрела на нее.
– Андрюш, ты не бойся, мы дальше и сами не пойдем, – деловито сказала она.
– Ну, коли так… Постой-ка… А Надежда Владимировна знает?
Девочки переглянулись и потупились.
– Эх вы, няньки! – засмеялся Андрюша. – У матери-то спросить забыли! Ну, что с вами делать, придется самому бежать!
Через минуту Андрей вернулся, и девочки, счастливые и довольные, покатили коляску по мокрой дорожке.
– Не жалею, не зову, не плачу… – пела Татьяна звучным грудным голосом, идя по старинной липовой аллее.
Огромные деревья над ее головой замерли, словно вслушиваясь в звуки песни, в дивный есенинский слог. Молчали липы, молчала идущая под липами Алина, молчал красноголовый дятел, невольно оказавшийся свидетелем грусти, боли, любви, переполнявших молодую женскую душу. Неожиданно белка прямо под ногами перебежала дорогу спутницам, они остановились, и Татьяна перестала петь. Она глубоко вдохнула влажный, словно газированный, воздух, тряхнула головой и озорно глянула на Алину.
– А… давай наперегонки, до конца дороги, а? – и, видя, что Алина замялась, добавила: – Ну, чего ты… Нас никто не увидит, мы быстро!
Они неслись по аллее, по-детски хохоча и радуясь, смешно забрасывая ноги, забрызгивая друг друга талым снегом.
– Хватит… прошу пощады… фу… быстро ты бегаешь, – наконец выдохнула Татьяна и села на поваленную березу.
Алина остановилась, подошла к подруге и села рядом.
– Я же тебе, помнишь, рассказывала, нас в балетной студии по пять километров каждый день гоняли. Вот и посчитай: три года студии, восемь – в Вагановском, девять – в варьете – закалка, – с улыбкой сказала она.
– А я, как школу закончила, сразу замуж выскочила, ну… стирки, готовки, училась заочно…
– Заочно – никакой студенческой жизни, – сочувственно проронила Алина.
– Ничего, мне нравилось, потом Ванька родился, Сережа его очень любил. Только жаль, виделись они совсем мало, всего два месяца, – Татьяна опустила глаза.
– Он что же, с двухмесячным тебя кинул? – спросила Алина.
Татьяна подняла на нее полные слез глаза и вдруг сказала зло:
– Это тебя кинули, а Сережа… никого не кидал, убили его!
Она выпрямилась, вскочила и быстро пошла вперед. Алина осталась сидеть одна на поверженном дереве. Она закрыла лицо руками, и плечи ее вздрагивали. Пройдя достаточно большое расстояние быстрым шагом, Татьяна остановилась, постояла немного и, повернувшись, бегом побежала обратно. Достигнув цели, она порывисто обняла Алину и, тяжело дыша, проговорила:
– Алиночка, милая, ну прости ты меня, дуру. Сама не знаю, что на меня нашло… вспомнилось просто… прости, пожалуйста… не плачь… я виновата. Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила!?
– Я сейчас успокоюсь, – Алина подняла заплаканные глаза, – только никогда так не говори больше, я Сашеньку в таких муках рожала, может, и искупила свой грех…
– Да какой еще грех, Алиночка… Это я во всем виновата…
