Рукоять пистолета удобно легла в ладонь. Слегка расслабившись, Эрик отложил газету.
– Я сам по себе. Скажите Руди, нам не по пути.
Жаль – читалось на лице посыльного. С тобой по-людски, а ты… Он шевельнул рукой и тут же напрягся, заметив, как Эрик нехорошо прищурился. Нарочито медленно вынув руку из кармана, посыльный поправил очки. Кашлянул в кулак, сглотнул. Повисла пауза.
– Босса интересует Лемье, – прервал затянувшееся молчание посыльный. – Связи в правительстве, контакты с иностранными организациями, внутрипартийные разборки. Любая значимая информация, особенно компромат.
– Максим Лемье? – уточнил Эрик. Компромат на старого мерзавца интересовал многих. Рудольфу пока хватало ума держаться в стороне от политики.
– Босс в доле с Реймерсом, – нехотя сообщил посыльный. – Это его идея.
Эрик мысленно всадил пулю в переносицу болвана, расколов дужку модных очков. Хрястнул по столешнице: даже не заикайся о Реймерсе! Едва не хрястнул, стерпел. Уняв раздражение, подчеркнуто сухо произнес:
– Я давно не работаю с Максимом Лемье и его, скажем так, коллегами. У меня сложные отношения с оппозицией и не менее сложные… впрочем, вас это не касается. Передайте Руди, я сыт по горло. Реймерс пускай катится.
На первый взгляд город был прекрасен. И на второй, и на третий.
Эрик подсознательно искал подвох, Эрик крутил головой и вздрагивал, когда, зазевавшись, натыкался на прохожих, и прохожие извинялись, прося у него прощения. Край непуганых идиотов – поначалу решил он, а позже, спустя время, понял: это нормально. Естественно, черт возьми!
Правильно.
Люди же подкупали искренностью, и Эрик чувствовал: ему нравится этот город, эти люди и подобное отношение. Он гордился, что причастен к его рождению и созданию. Он, Эрик, дал городу все, вдохнул крупицу жизни. Несомненно, и фантастическая удача Лукаса Арбера сыграла роль. Однако настоящим ключом Эрик мнил себя, а не Лукаса; везенье плюс талант – гремучая смесь.
И помощь Госпожи, подсказывал кто-то язвительным тоном. Мыслей о Госпоже Эрик тщательно избегал, позволяя думать только об условии соглашения. Условие надлежало выполнить, не откладывая в долгий ящик. Но прежде Эрик хотел найти Риту.
– Ри-та! Ри-та! – бодро выпевал он, изучая карту. Карта пестрела неведомыми названиями, перекраивая реальность по диковинным лекалам. Района трущоб здесь не было, и Эрик приступил к поискам с места Ритиной работы. Он планировал невзначай перекинуться с девушкой парой фраз, затем углубить знакомство, пригласив ее в кафе, и, убедившись, что все в порядке, поставить точку в договоре с господином Альбером, поверенным Госпожи С.
Жирную чернильную точку.
Сомнения возникли исподволь – червяком заползли в душу, угнездились и принялись грызть. Его соотечественники, безусловно, достойны лучшего. Но они ли это? Что есть город? Копия подлинника, исправленная и дополненная. Хорошо – дубликат, параллельный слой. Между слоями барьер, преодолимый, вернее, проницаемый строго в одном направлении. В результате слияния произойдет что-то вроде диффузии на макроуровне. Проникновение затронет все и вся, причем барьер не пропустит людской шлак, нечистоты и пену – тех, кому нет места в светлом, цветущем мире. Из-за неизбежных накладок некоторый процент честных, благородных, совестливых людей очутится за бортом. Увы, судьба жестока. Их гибель ляжет на совесть тяжким грузом, но его душевные терзания никто не оценит. Либо – либо. Третьего не дано. Прах отойдет к праху, тлен к тлену и мертвецы к мертвецам. Договор с бесспорной для общества пользой будет соблюден, и каждый, в том числе Госпожа С., извлечет свой профит.
Но сохранится ли прежнее прежним? Личность, чувства, отношения. Слияние не равноценно замене, а терять Риту Эрик не собирался. Облагороженная, сотканная из достоинств Рита представлялась ему фальшивкой.
Эрик отыскал Арбенина и тянул, тянул паузу, боясь ошибиться. Закрепление – есть удаление дубликата ключа, оставшегося в слое после проявления. Открыв дверь, ее запирают. С другой стороны. Процесс запустится, едва ключ номер два, Леонид Арбенин, воссоединится с прототипом, Лукасом Арбером, в загробном мире, где звучат лютни и арфы или трещит на раскаленных сковородах прогорклое масло, либо вообще ничего не звучит и не трещит, потому как мира того попросту нет.
Вдобавок имелась еще одна, не менее веская причина. Эрик всерьез подозревал, что не подходит для такой сказочной жизни.
И лишь когда Эрик запнулся, и упал, и, выронив пистолет, покатился по новенькой, криво уложенной брусчатке, матерясь и обдирая ладони, то вдруг понял – быстрая смерть не для него.
