Рауль даже не взглянул вперед. Захлопнув дверцу, он обошел машину сзади.
Я закрыла глаза, чтобы не видеть возвышавшийся перед глазами каменистый склон, и откинулась на мягкую спинку сиденья, стараясь успокоиться. Машина была большая и роскошная, сидеть было удобно, несмотря на то что она сильно наклонилась. Слабо пахло сигаретами и дорогой кожей. Я снова открыла глаза. В отраженном свете белесых скал черным лаком блестел длинный капот автомобиля. Сколько же под ним лошадиных сил! Я вспомнила, как описывала эту машину миссис Седдон: «Длинная, как океанский лайнер, с гудком, как трубы Судного дня». Интересно, какой счастливый номер выпал Раулю де Вальми…
Я прижалась к спинке шикарного сиденья. Дрожь почти прошла. Вдруг ни с того ни с сего я вспомнила слова, которые когда-то слышала в приюте Констанс Батчер – поговорку из фольклора горничных, показавшуюся мне очень смешной. Теперь она предстала передо мной в новом свете: «Если тебя когда-нибудь переедет машина, постарайся, чтобы это был „роллс-ройс“…»
«Да, – подумала я, – в этом что-то есть… а не найдется „роллс-ройса“, можно согласиться и на „кадиллак“, особенно если за рулем такой прекрасный водитель, как Рауль де Вальми». Сейчас, когда первый шок почти прошел, я поняла, что могла серьезно пострадать из-за собственной глупости. И только по счастливой случайности дорогой «кадиллак» Рауля де Вальми не разбился о парапет.
Рауль все еще находился позади машины. Я оглянулась, всмотрелась в темноту, где клубился туман, и увидела, что он склонился над задним крылом, освещая фонариком металлическую поверхность. Я закусила губы, но не успела сказать ни слова – Рауль выпрямился, выключил фонарик и, быстро обойдя машину, подошел к дверце.
Он скользнул на сиденье рядом со мной и искоса посмотрел на меня:
– Все в порядке?
Я кивнула.
– Скоро привезем вас домой. Держитесь крепче.
Он нажал на стартер, и мотор ожил. Рауль медленно двинул огромную машину вперед и влево; она тронулась с места, дернулась, постояла, будто в нерешительности, и мягко выехала на дорогу. Задние колеса на мгновение словно повисли в воздухе, потом последовали за передними; машина покатилась по ровной поверхности и остановилась, легонько покачиваясь на великолепных рессорах.
– Вот и все, – сказал Рауль де Вальми, улыбнувшись мне.
Когда его рука двинулась к ручному тормозу, я сказала тоненьким голосом:
– Мсье де Вальми…
– Да?
Рука замерла.
– Прежде чем вы отвезете меня, я хотела бы извиниться. Мне… мне очень жаль, честное слово.
– Извиниться? За что? Дорогая мадемуазель…
– Нет, пожалуйста, вы слишком добры. Я знаю, что виновата, и, когда вы так подчеркнуто любезны, чувствую себя каким-то червяком. – Я услышала, как он рассмеялся, но упрямо и не очень логично продолжала: – Мне нечего было делать на дороге, а вы спасли мне жизнь и были так любезны со мной, хотя я вам нагрубила. Девяносто девять из ста на вашем месте послали бы меня дальше Мадагаскара, а вы… поэтому я чувствую себя полным ничтожеством. Ползучим червяком. И еще… – Вдохнув побольше воздуха, я, как последняя идиотка, выпалила: – Если вы повредили вашу машину, можете вычесть из моего жалованья…
Он все еще смеялся:
– Спасибо. Но видите ли, машина в полном порядке.
– Это правда? – подозрительно спросила я.
– Да, ни одной царапины. Мне показалось, что-то треснуло, когда машина ударилась о парапет, но это просто ветка попала под колесо. Ни одной царапины. Поэтому, пожалуйста, не извиняйтесь, мисс Мартин. Если кому-то здесь нужно извиняться, так это мне. Кажется, я на вас накричал. Прошу прощения.
– Ничего, – неловко ответила я. – Думаю, мы оба были слишком взволнованы. Я сама не знала, где нахожусь и что говорю.
Рауль ничего не сказал. Казалось, он ждал чего-то и даже не пытался завести машину. Я искоса взглянула на него и увидела, что он не отрывает от меня взгляда, в котором больше не читалось насмешливое удивление. Это был странно завораживающий взгляд, и, хотя Рауль обращался со мной гораздо любезнее, чем я заслуживала, я крепко зажала руки в коленях, пытаясь скрыть дрожь и набраться храбрости, чтобы сказать то, что хотела.
Наконец я решилась:
– Я так растерялась, что, боюсь, выдала себя.
– Когда заговорили со мной по-французски.
Это был не вопрос, а констатация факта.
– Да.
Его рука потянулась к ключу, и мотор заглох. Он выключил передние фары – машина теперь стояла в небольшом островке света задних ламп. Рауль обернулся ко мне: одно его плечо упиралось в дверцу. Я не видела его лица, но голос был бесстрастным.
– Это интересно, – сказал он. – Значит, я был прав?
– Что они не знали о том, что я наполовину француженка, когда нанимали? Да.
– Вы знаете, ведь это не я нанимал вас, – сказал он. – Вы не должны ничего мне объяснять. Но просто из чистого любопытства хотелось бы узнать: вы нарочно обманули моего отца и мадам де Вальми?
– Я… боюсь, что да.
– Зачем?
– Потому что мне очень хотелось получить эту работу.
– Но я не понимаю, почему…
Я крепко сжала руки и медленно произнесла:
