i dfee46a8588517f8 полностью

Но совершенно очевидно, что, если бы дело заключалось только в этих причинах, реакция не была бы столь болезненной и острой. Тот же Поливанов, отметив, что царь понимал только «декоратив­ную сторону» военного дела, признал, что и Николай Николаевич был не подготовлен к своему посту⁶³. Главная причина состояла в другом: в страхе, что с переменой командования в ставке востор­жествует распутинское влияние. В цитированных словах Шавель- ского эта мысль уже присутствует. Щербатов вынужден был доба­вить: министры «отдавали себе отчет, что оставление императ­рицы здесь (одной, без царя.— А. А.) могло грозить стремлением в той или иной форме, если не регентствовать, то близко к этому, что во всех отношениях было крайне опасно» ⁶⁴. В этом отдавали себе отчет и Дума, и помещичье-буржуазные оппозиционные круги, и даже большая часть правых.

У министров была еще дополнительная причина недовольства принятым царем решением, которую Яхонтов охарактеризовал следующим образом: общее настроение министров — как такое решение приняли без них? «Значит, к Совету нет доверия»⁶⁵. После первых неудачных попыток переубедить царя Щербатов, выражая мнение большинства, резюмировал: положение прави­тельства в такой ситуации становится «трудным и щекотливым» ⁶⁶. Доверия к правительству нет не только в Думе, но и «у того, кто является источником правительственной власти». «По-видимо­му,— заключал Яхонтов,— в Совете министров назревает внутрен­ний кризис. Большинство обижено принятием решения о перемене командования... помимо участия Совета... Иван Логгинович (Горемыкин.— А. А.) тверд в своей позиции, что сейчас не время протестовать» ⁶⁷.

Обладай министры марксистским представлением о ходе собы- I тий в стране, они бы расценили данный факт как часть общего ^ процесса прогрессирующего падения роли официального прави­тельства, процесса, ускоренного войной и разложением царизма. Но поскольку они не обладали подобным представлением, то усмотрели в решении царя лишь стечение нескольких несчаст-

ливых субъективных обстоятельств, одним из которых была реак­ционность их председателя. С большим жаром накинулись они на своего Ивана Логгиновича, обвиняя его, что он вопреки воле большинства кабинета поддерживает стремление царя стать вер­ховным главнокомандующим.

Однако позиция Горемыкина в этом вопросе была не такой однозначной, как можно подумать с первого взгляда. Более того, он сыграл едва ли не решающую роль в том, что царь не стал верховным главнокомандующим с первых же дней войны. Как свидетельствует Сухомлинов, царь на заседании Совета минист­ров, проходившем под его председательством, «предполагал стать во главе армии», хотел дать правительству некоторые полномочия на время его отсутствия из столицы. На это «старик премьер-министр, чуть ли не со слезами на глазах, просил госуда­ря не покидать столицу ввиду политических условий, создав­шихся в стране, и той опасности, которая угрожает государству,— отсутствие главы его из столицы в критическое для России время. Речь эта была трогательна и, видимо, произвела на государя большое впечатление». К этой речи «горячо присоединился» Кри- вошеин, их поддержал Щегловитов, сославшись на Прутский по­ход Петра I, а «после него решительно все остальные члены заседа­ния в том же смысле», включая и самого Сухомлинова. В результа­те царь отказался от своего намерения ⁶⁸.

Несомненно, Горемыкин, отговаривая царя, руководствовался теми же тайными опасениями насчет царицы и Распутина, как и остальные министры. Об этом свидетельствует и его первоначаль­ная позиция во время знаменитых секретных заседаний Совета ми­нистров, о которых поведал Яхонтов. На первом же заседании 16 июля, на котором Поливанов сделал свой ошеломляющий док­лад о беспомощности и бездарности ставки, Горемыкин призвал своих возбужденных коллег «с особой осторожностью» говорить царю о ставке, ибо против Николая Николаевича со стороны Александры Федоровны нарастает раздражение, чреватое серьез­ными последствиями. «Огонь разгорается, опасно подливать в него масло». Доклад о сегодняшних суждениях (чего требовали министры) и будет «именно таким огнем». Его надо отложить. Это заявление возымело действие, и вопрос был перенесен на следующее заседание ⁶⁹.

На последующих заседаниях Горемыкин категорически возра­жал против всяких попыток Совета министров отговорить царя от принятого им решения. В результате конфликт между большин­ством Совета и премьером, протекавший до этого в более или менее скрытой форме, вылился наружу.