Все трое со связанными сзади руками сидели на полу и прислушивались к рассказам о новом мире, куда их занесло роковое стечение обстоятельств. Раненый главарь действительно выглядел не очень. Ну да, автоматная очередь в плечо здоровья никому не придаст.
— Сейчас оформим в лучшем виде — согласился я. — Взбодрим клиентов перед встречей с костлявой.
Чего тянуть, дело простое. Для меня все уже ясно, осталось получить официальные показания.
— Я барон Андрис Кригс, находясь на своей земле, вершу праведный суд над насильниками и бандитами по имени…
— Главарь с пистолетом — Ибрагим. Который был с ножом — Мустафа, третий — Хамидуло — тут же пояснила бойкая официантка Дороти, моментально понявшая ситуацию.
— Женщина по имени Изольда. Ты подтверждаешь что тебя насиловали трое указанных мужчин? — строго спросил я жертву молодчиков.
Молчавшая до сих пор девушка лишь вздрогнула и вжала голову в плечи. В глазах несчастной студентки сразу заблестел слезы.
— Просто кивни головой, если это так — пришла ей на выручку жена. Подошла и приобняла ее за плечи. Симпатичная но донельзя испуганная девчонка торопливо закивала головой.
— Все ясно. Бандиты Ибрагим и Мустафа моею властью приговариваются к повешенью, Хамидуло к пяти годам каторжных работ. Он оказался самый робкий из бандитов, не смог оказать нам вооруженного сопротивления. Это и спасло ему жизнь. Приговор привести в исполнение немедленно.
— Так им и надо! — экспрессивно выдала пришедшая в себя заложница бандита с пистолетом. Ухоженная но слегка потрепанная сухощавая особа с разбитым и опухшим носом. — Сурово но справедливо — желчно добавила она.
— Видишь урод как скоро восторжествовала справедливость. Твой Аллах воистину великий бог, он быстро понял что таким ублюдкам нельзя давать в руки власть. Ты прикрывался именем Милосердного а сам творил зло и насилие. За это и сдохнешь в мучениях с веревкой на шее. Справедливый, хоть и жестокий приговор — снова повторилась она, адресуя отповедь потрясенному главарю.
— Нисколько не жестоко, наоборот очень мягко — заметил Роблад и обратился к посеревшим от страха приговоренным. — Повезло вам ушлепки, барон воистину добросердечный человек. Сдохните очень быстро, от удушья, с малыми мучениями. Веревка сдавит горло и все … вперед на перерождение. Обосретесь напоследок, но это ерунда. Мы загодя снимем с вас порты и башмаки, не стоит портить дерьмом хорошие вещи. Они еще сгодятся на что — нибудь. Хотя бы для вашего товарища, одежда на руднике быстро изнашивается…
— Пять лет немалый срок, особенно на каторге, ему тоже достанется. Будет время поразмыслить о своих поступках и своей судьбе. Ваш подельник потом сдернет с деревьев еще теплые трупы и оттащит их подальше в лес. Пусть волки поживятся мертвечиной. Серым бродягам тоже надо чего — то жрать. Быстро кончится ваша никчемная жизнь. Вот если бы вас посадили жопами на кол, вот это была бы мука. Позорнее нет смерти для мужчины, умирать от боли в порванном заду. Хотя вы и не мужчины, так, одна оболочка. Внешность приличная человеческая, а нутро гнилое, шакалье. Ладно ребята, пошли вешать этих уродов — закончил командор воспитательный монолог.
Казнь прошла просто и незамысловато. Через нижний сук крепкой сосны перекинули веревку с петлей. Второй конец закрепили за луку лошадиного седла. Упирающегося и воющего Мустафу подтащили к веревке и накинули петлю ему на шею.
— Давай — крикнул Роблад коневоду и тот потянул за повод послушное животное. Веревка натянулась как струна и тело преступника медленно поползло вверх, дрыгая ногами. Я находился на веранде и наблюдал оттуда картину казни. Рядом стояла и мстительно улыбалась Барбара. Из всего состава попаданцев, только она и мать девочки Инга, наблюдали за казнью. Остальные остались внутри, страшное зрелище не для слабых женских сердец. Единственный среди них, мужчина по имени Питер, оказался с цыплячьей душой. Как и мой замковый слуга, подумал я с грустью. Или это имя, данное при рождении, накладывает свой отпечаток? Странно, Петр с греческого это камень, а тут все совсем наоборот. Совсем не похожая на твердый камень, мягкая субстанция…
От неожиданных раздумий меня отвлекли крики и мольбы главаря. Он падал на колени и валялся в снегу, цепляясь за жизнь и не желая умирать. Попеременно то угрожал, то умолял сжалиться. Даже обосрался раньше, чем его все же вздернули на веревке. Но финал был предначертан — Ибрагим слегка посучил несвязанными голыми ногами и скоро испустил дух.
— Какое отвратительное зрелище — дрогнувшим голосом заметила стоявшая рядом Барбара. — Скажите господин барон, вы блефовали перед этим висельником, когда он угрожал мне пистолетом?
— Нет, я говорил чистую правду. У меня имеются собственные жизненные принципы, следуя им, стараюсь особо не лгать. Я воюю и рискую жизнью только за свои интересы и за жизни моих людей. Чужие люди мне безразличны. Хотя я вовсе не мизантроп, но и христолюбивым добрячком тоже не являюсь.
