-- Он хотел пограбить имущество без помех, и чтобы я не связывала ему рук, он запер меня в одном из помещений дворца. Он не подумал, что возле окна растёт высокое дерево, и счёл, что я не решусь по нему спуститься, но, спасая свою честь, я была готова на всё. Итак, я спустилась вниз и была свободна. Однако на улице было тоже небезопасно, и я решила пойти к лекарю, который лечим Золотого Шнурка после того, как ему голову разбили. По счастью, там было всё в порядке, так как об этом месте мало кто знал, до них не добрались погромщики. Меня с радостью приняли, и я некоторое время жила там. Лекарь учил меня, как ухаживать за раненым. Оказывается, это целая наука... Вскоре я освоила самое основное, и лекарь мог отлучаться сравнительно надолго, оставляя нас наедине. Я тоже иногда выходила, хотя, наверное, этого не следовало делать. Меня кто-то узнал... Донёс, наверное. И Золотой Лук явился в тот момент, когда лекаря дома не было. Издеваясь, он поставил меня перед страшным выбором -- или я отдаюсь ему и иду с ним, или он выколет глаза Золотому Шнурку и обречёт его или на увечье, или на ужасную смерть в мучениях. Когда он нож занёс, у меня от ужаса перехватило горло, и я... я только жестами могла показать, что согласна отдаться. И негодяй совершил своё гнусное дело на глазах у Золотого Шнурка. И это было ему особенно сладко, ведь он знал, что мы с Золотым Шнурком любим друг друга, и... мы думали пожениться, когда он выздоровеет, ведь мне тогда уже четырнадцать будет. Но всё случилось иначе. Золотой Лук увёл меня опозоренной и растоптанной, к тому же онемевшей. Я, правда, могла писать, но в доме Дверного Косяка мне не давали времени и бумаги, чтобы изложить мою историю, как-то им было не до меня, к тому же я боялась, что мне не поверят... А награбленным из дворца вещам там обрадовались, и как-то вопроса не возникло, откуда он это взял.
Старейшина ответил:
-- Он сказал, что подобрал всё, что валялось без присмотра. Но после того, что он сделал, он мне не сын. Нельзя поднимать руку на брата, тем более если он беспомощен. Нельзя насиловать ни в чём не повинную девушку.
-- Это не девушка, а принцесса, -- возразил Тукан.
Мать старейшины возразила:
-- А какая, в сущности, разница? Девушка есть девушка, насиловать нельзя никого. Да и её отца нам нельзя обвинить в чём-то заслуживающем смерти. И мы лично виноваты перед ним. Если бы не ты, Дверной Косяк, то не был бы Золотой Лук в охране у Первого Инки, и не случилось бы беды с нашей страной. Так нам ли его судить? Пусть пойдёт к нам, переночует, поужинает... Что до Золотого Лука, то он мне не внук больше.
Асеро видел, как меняется лицо старейшины. Если Асеро станет гостем в их доме, значит, убить лично или выдать на расправу бывшего Сапа Инку станет невозможно. Убить гостя -- величайшее бесчестье, даже так себе человек едва ли решится столь страшно опозориться. Значит, старуха пытается его спасти, а старейшина... именно на это не вполне согласен, но перед матерью пасует.
-- А если девчонка солгала? -- спросил Тапир.
-- Нет, я по глазам вижу, что нет. Да когда Золотой Лук вернулся, я увидела глаза убийцы. Когда сооружал петлю, он не знал, что делает её для себя. Я верю словам этой девушки, смерть насильнику!
Асеро обернулся, ища взглядом Золотого Лука, но того и след простыл.
-- В любом случае, в мой дом он уже не войдёт, -- сказала старуха. -- Пошли, там ты будешь в безопасности.
Асеро и Розе ничего не оставалось, как последовать за ней.
Дом старейшины был типичным тавантисуйским домом, хозяйственные постройки и огород во дворе тоже располагались по плану, так что Асеро почти сразу понял, где здесь отхожее место, и направился туда. Облегчиться после такого тяжёлого процесса никак не лишнее, хорошо хоть виселицы избежал.
Что-то изменилось в людях со времён его юности. Они стали какими-то другими. Жадными? Жестокими? Это было верно, но Асеро понимал, что не может ухватить корень проблемы -- что-то же сделало их такими! Значит, какую-то важную угрозу он, Асеро, пропустил... И ошибка его глубже, чем просто допуск в страну чужеземцев!
Он уже сделал свои дела и собирался повернуться и выйти, как вдруг сзади кто-то зашёл. "Неужели после всего меня всё-так убьют здесь... да ещё и в таком месте", -- с ужасом подумал Асеро, и по спине у него пробежал холодок. Но голос сзади произнёс:
-- Не бойся меня, государь, я худого не замышляю, наоборот, хочу тебя спасти. Боюсь, убьют тебя, как моего батю убили.
Асеро обернулся и увидел долговязого юношу лет двадцати. В руках у того не было никакого оружия. Лицо его показалось Асеро смутно знакомым, но...
напрягать сейчас память не было никаких сил. Асеро спросил:
-- Ты думаешь, что старейшина...
-- Нет, он сам не станет такого делать. Но те могут в его обход тебя прикончить. А он ими так запуган, что потом не станет поднимать шум, может, даже возьмёт на себя вину... Нам наедине поговорить надо. Хотя бы тут в бане рядом.