-- Думаю, что нас погубили сомнения, -- сказала она. -- Чтобы действовать, надо быть уверенными в своей правоте, а у нас такой уверенности не было. Вот ты говоришь -- донести людям Инти. Но про Инти ходят слухи, будто он девушек насиловал тайком, а значит, его люди в курсе. Да и, говорят, дело он мог против любого сфабриковать...
-- А кто это вам рассказывал? Тапир? Который сам в нехороших делах завязан?
-- Не только Тапир, доводилось слышать такое и раньше от хороших людей, которым я верю... О таком слышала моя подруга в столице, а она кристально чиста и врать не будет.
-- Но если она слышала это из чужих уст, её мог обмануть такой же Тапир!
-- Я верю её нравственному чутью, разве она в своей чистоте поверила бы в ложь? И всё-таки про кристально чистого человека такие вещи не будут сочинять, таких людей даже враги уважать должны. Вот про Киноа такого не сочиняют вроде, хотя добровольных жён у него много было...
-- Имя Киноа за границей не очень известно, не так, как моё имя или имя Инти, у которого должность была такая, ужасы приписывать тут напрашивается. Но вообще вы просто не знаете, что про кого сочиняют в христианском мире. Там хоть и считают ложь грехом, но за выдумки о нас их авторы не каются на исповеди и не несут епитимьи, -- Асеро усмехнулся. -- Увы, теперь я вижу, что многие из нас оказались также бессильны перед ложью, как наши предки перед оспой, достаточно малейшей лжи, чтобы парализовать вашу волю. Чтобы бороться совместно с кем-то, этому кому-то надо доверять, но как доверишься другому, если о лучших людях говорят такие гадости, а многие на твоих глазах показали себя трусами? И ещё тут наглядно показали, как легко избавиться от одиночки, вот многие и трусят в своём углу, срывая свой позор на домашних.
Кочерыжка добавила:
-- Вот именно. Наш лекарь так дочь отстегал, что та теперь за калитку выйти стыдится, у неё теперь шрам во всю щёку. Я-то её видела через забор, они по соседству живут.
-- Кстати, об этом деле. Тут тоже нельзя так оставлять. Девушку надо выручать. Мне нужно поговорить с её отцом, как мне безопасно дойти до их дома?
Кочерыжка привстала и глянула за забор.
-- Вот его даже искать не надо, сам идёт за тобой, и за ним толпа народу.
Асеро понял, что прятаться бесполезно. Каковы бы ни были намерения этих людей, лучше встретить опасность грудью, тем более что они уже заходили во двор дома. Асеро привстал, показывая, что не прячется.
Человека впереди он вчера видел среди судий. Кажется, это он вчера крикнул, что насильник должен быть рад, что петлёй отделался. Впрочем, это обвинение теперь с него снято, спасибо Розе. Так с чем теперь к нему пожаловали?
Судья-лекарь заговорил.
-- Поскольку сегодня Райма Инти, то ты как Сапа Инка должен нас сегодня, это, ну сам знаешь, благословить!
Асеро ответил с иронией:
-- Как интересно. Так вы меня всё-таки признаёте Сапа Инкой или нет? Или я только на момент благословения Сапа Инка, а потом, как сделаю дело, меня тут повесите? Или, по крайней мере, не будете возражать, если меня потащат на виселицу? Её же вроде со вчерашнего дня не разобрали?
-- Ты это, прости нас... мы вчера погорячились, и в самом деле дурно про тебя думали. Ну, поверили Газете и слухам, разве мы так уж виноваты?
-- Что поверили клевете -- это и в самом деле вина небольшая. Увы, вы не могли понять сразу, что разные мерзости мне приписали негодяи, у которых руки по локоть в крови. Я охотно прощаю вам это, понимая, что вас жестоко обманули. Когда-то наши предки оказались бессильны перед оспой, которая выкосила немало жизней, прежде чем удалось найти сначала методы лечения, а вот недавно и способ предотвращения этой ужасной напасти. Но точно так же, как наши предки оказались бессильны перед оспой, так мы оказались бессильны перед печатной ложью, так как слишком привыкли, что в книгах и газетах должны писать правду. Каюсь, что и я недооценил опасность, но я не мог предвидеть, что изменник Жёлтый Лист посмеет вставить в газету статью-пасквиль с целью опорочить моё честное имя, в которой повторит все гадости, которые рассказывают про меня лично, да и про инков вообще в христианском мире.
Переведя дыхание, он продолжил: