-- Я вспомнил один разговор, который был пару дней назад. Я был у матери, и как раз в этот момент к ней зашёл Киноа. Ты не думай, между ними нет ничего такого... он скорее у нас от жён прячется порой. Устаёт от них. У моего отца дополнительная жена отдельно живёт. А у Киноа все пять вместе. Впрочем, тогда Киноа по делу зашёл. Спрашивал, когда мой отец вернётся, хотел узнать по поводу нововведения -- машин для стирки. Стоит ли их и гражданским использовать, стоит ли ещё мастерские для их изготовления строить... Мать поделилась своими впечатлениями от этой штуки, сказала, что стирает хорошо, только сил много требует. Теперь, когда она уже забеременеть не может, это ничего, а вот если бы могла -- стирала бы руками. Ну и полезла в документы, стала рыться в статистике отзывов... А в этот момент пришёл англичанин... Дэниэл, кажется. Я спрятался за занавеску, решил послушать, о чём он без меня с Киноа говорить будет. Мать ушла, кажется, еду готовить, может, к братику... Подслушивать, конечно, нехорошо, но... но я понимал, что англичанин -- враг. А вот Киноа, кажется, этого не понимал. И терпеливо объяснял, что мол, мы отвечаем за безопасность наших работников, потому не можем сделать так, чтобы в зеркальных мастерских работали без проветриваний и перерывов, не можем сэкономить на масках при работе со ртутью или на безопасности в шахтах. Не можем увеличивать рабочий день так, чтобы работники уставали и калечились... Киноа распинался, как мог, а англичанин слушал вполуха и соглашался, так как ему было лень спорить. А потом Киноа с матерью ушли, так как она не хотела вопрос про стиралки обсуждать при англичанине, там же Запретные Города упоминались. А англичанин сказал, окинув всё самодовольным взглядом -- "Дураки эти ушаны. Скоро всё это будет моё!" Теперь, если любое возможное сопротивление подавлено, что им мешает залезть в дом моего отца и захватить все карты расположения воинских частей?! А ведь это такие карты, которые только у моего отца есть, только на них запретные города обозначены... И он же видел, куда мать за документами заглянула... ну примерно видел. Значит... Слушай, всё равно мы этого лекаря не дождёмся. Бесполезно всё. Бежим лучше ко мне домой! Только бы не опоздать.
Увы, когда они подбегали к дому, стало очевидно, что подтвердились самые худшие опасения. Погром был в самом разгаре -- какие-то люди тащили из дома всё ценное, а один из них схватил маленькую сестрёнку Золотого Пера, которая отчаянно кричала и сопротивлялась. Бывший монах похолодел. "Неужели он будет её... прямо на улице?!". Небольшая толпа, видимо, в основном жители соседних домов и случайные прохожие, смотрела на это не сказать чтобы с одобрением (были слышны выкрики типа: "Девчонку-то оставь в покое, совести у тебя нет!"), но вмешаться не смели. Погромщики были вооружены не камнями и палками, а серьёзным оружием, и противостоять им могли только вооружённые воины. Золотое Перо зашептал: "Сейчас я попробую отбить у этого сестру, надеюсь, она сумеет убежать. А ты пролезь по стене за домом на второй этаж, спасай документы, если они ещё там".
Бывший монах без труда залез по каменной запасной лестнице и через балкон проник на второй этаж. Там уже царил полный разгром, и ценные вещи были уже вынесены, и как-то странно было видеть голые стены там, где ещё утром висело наградное оружие. В камине пылал огонь, и в нём горели какие-то бумаги. Не сразу посреди всего этого разгрома он заметил Шерстяную Накидку. Она лежала в луже крови и не стонала даже. Когда их взгляды встретились, она сказала тихо и безнадёжно:
-- Ты опоздал, Золотой Подсолнух. Я успела всё сжечь, но они в ответ отомстили мне. Со мной покончено. Иди спасай тех, кого ещё можно спасти.
-- Но неужели ничего нельзя сделать...
-- Эту кровь не остановить, я умру. Не думай обо мне, думай о тех, кого ещё можно спасти. Я слышу крики внизу, я знаю, что мой сын защищает малышей. Иди, помоги ему! Умоляю! Мне ты ничем не поможешь.
-- Клянусь, что я вернусь -- пробормотал бывший монах и побежал вниз.
Но внизу его ждала ещё более ужасная картина. Погромщики с награбленным барахлом уже куда-то испарились. Наверное, побежали грабить в другое место. На мостовой лежал Золотое Перо и тихо постанывал. Крови, впрочем, не было видно. Золотой Подсолнух наклонился к другу:
-- Тебе помочь встать.
-- Не поможешь... уже пытались. Я не могу. Похоже, я сломал спину, и со мной покончено. Друг, если можешь, попроси нож у кого-нибудь и перережь мне горло. Я не хочу умирать долго и мучительно.
Бывший монах растерялся. С одной стороны, похоже, его друг прав, во всяком случае, он сам не мог подсказать другого выхода. Но в то же время сделать то, что он просит...
-- Твои братья и сёстра где? -- спросил он, скорее чтобы оттянуть время.
-- Их утащили. Сестра вырвалась, но её перехватили там, на другом конце улицы. Братьев тоже схватили. Они же ещё совсем малыши... Мне ещё много тебе надо сказать, но только сначала попроси нож...