И грянул град полностью

-- Не хочу Лань больше мучить. К тому же она мне для работы нужна, с её-то знанием языка. Но она вынуждена круглые сутки заниматься детьми.

Асеро вздохнул:

-- Луна считала большим несчастьем, что не могла долго забеременеть. Но это потому, что у нас пять дочерей. Будь у нас пять сыновей, она бы к этому относилась иначе. Раньше после такого многие женщины даже супружескую жизнь прекращали. Сейчас-то, понятно, такое у здоровых женщин не поощряется, но всё-таки...

-- В общем-то, в Тумбесе, где на аквафермах требуется немало женских рабочих рук, такие мешочки можно получить как часть пайка, но понятно, что кишок на все не хватит, а иные материалы неудобны, да и не все согласны надевать такое. Знаешь, ведь из ямса можно делать отвар, который предупреждает беременность.

-- Отваров трав, которые вызывают выкидыши, не так уж мало, но ты знаешь, что это против закона...

-- Да вот как раз ямс не вызывает. Если его выпьет уже беременная женщина, не она выкинет из-за этого. Я много совещался об этом с Мастером Ядов, он рассказал мне, что в Амазонии это обычный способ предотвращения беременности, плохо только, что если бросить или пропустить, то женщина беременеет почти гарантированно. Я насчёт этого много советовался с отцом. Он согласен, что для женщин, которые работают на безопасность, возможность предотвращения беременности будет не лишней. Но вот если начать выращивать ямс по всей стране с этой целью, там, где климат не подходящий можно в теплицах, то последствия могут быть непредсказуемы. Если мы начнём вместо пяти-шести детей заводить по два-три, то потом будет не хватать людей для армии да и вообще для хозяйства. Во-всяком случае, он просил обождать с этим, пока не уменьшится смертность от болезней. Может, мы не только оспу одолеть можем, я уверен. Ведь у лекарей столько интересных проектов...

-- Да, если бы не англичане, мы тут куда более интересными делами могли бы заниматься.

-- Асеро, я понимаю, что тебе уже надоело ждать, тебе это кажется бессмысленным, но всё-таки у меня есть шанс добыть компромат на Жёлтого Листа. И в любом случае, тебе не следует снимать с себя льяуту. Ты этим погубишь и себя и нас.

-- Пожалуй, ты прав. Мне Луна то же самое говорила. Что стоит мне лишиться престола, так меня почти сразу убьют. Временно отойти от дел не выйдет. Но мне кажется, что если я Жёлтого Листа не сумею выгнать, меня самого свергнут, и мне не хочется доводить до этого. А в таком случае у меня уже никакой свободы маневра не будет, я буду мёртв или в тюрьме, и что тогда ждёт её и дочерей? Ведь они станут лёгкой добычей победителя... Понимаю, что такой страх -- признак слабости, но поделать ничего с собой не могу. Желтый Лист меня при каждой встрече доводит до белого каления. Целенаправленно доводит. И жену мою тоже задирает, хоть и понимает, что беременной волноваться нельзя. Да и к чему теперь придраться, не бесплодна она! Я перед ним чувствую себя временами как Манко в испанском плену, когда Гонсало уже стал на его супругу поглядывать. В таких вопросах нет ничего унизительнее бессилия защитить тех, кого любишь. Потому для Манко побег был единственным выходом, если он хотел спасти своих родных. Не всех он спас, но если бы не решился, то не спас вообще бы никого и ничего. Знаешь, когда мы в школе ставили эту пьесу, я играл Манко, но искренне не понимал некоторых вещей, связанных с испанцами. Думаю, что и юный Манко не понимал. А потом до меня вдруг внезапно дошло, почему Писарро победил Альмарго -- именно потому, что Писарро был законченным эгоистом, он никого не любил, даже своих младших братьев, и потому, планируя свои действия, мог не заморачиваться вопросом "А что будет с ними? А если их убьют?" Впрочем, и братья у него мыслили так же. А вот Альмагро любил своего сына и потому в принятии своих решений был заведомо ограничен опасениями за него. Видимо, это закономерно, что среди разбойников побеждает наиболее отмороженный, такой, кому не дорог никто на свете. В связи с этим меня просто смешат легенды белых о благородных разбойниках -- потому что это так же невозможно, как горячий лёд. Но всё-таки Писарро потому и погорел, что считал Манко хлюпиком, не способным на решительный шаг. Мол, тот родными не рискнёт. Но если ты понимаешь, что всё равно нет шансов их спасти, если сидеть сложа руки, то только и остаётся, что действовать.

Горный Ветер ответил:

-- Ну, иногда правда в разбойники записывают народных героев. Но у тех, кто идёт в партизаны, изначально другие мотивы. Хотя и случается, что партизаны могут деградировать до разбойников, но большая ошибка смешивать разбойников и партизан.

-- Верно. И всё же во время конкисты в сопротивление власти белых людей шло бы вдвое втрое больше, если бы не страх за родных, которых могут убить. Однако англичане, если решили расчистить землю под себя, убивают в любом случае, но нормальному человеку это трудно понять. Но ты прав в одном: мы заведомо уязвимее англичан, потому что у нас есть те, кого мы любим. А вот Ветерок никогда никого не любил. И потому так легко с ними спелся.