И грянул шторм полностью

Побережье Чатема было не только оживленным, но и опасным. Морякам приходилось иметь дело не только со смертоносными мелями, но и с проделками людей, придумывающих способы украсть их товары. Этих людей называли мункассерами («проклинающими луну»), так как они дезориентировали капитанов и направляли их корабли на мель, яростно размахивая фонарем с дюн. Эти бандиты с дюн потом спасали моряков, но забирали их товары. Мункассеры получили свое прозвище, потому что они «проклинали» луну в залитые лунным светом вечера: они могли заниматься своим вероломным мастерством, только когда небеса были почти совершенно черными. Генри Дэвид Торо был увлечен таинственными мункассерами во время нескольких путешествий, которые он совершил на Кейп-Код между 1849 и 1857 годами. «Вскоре мы встретились с одним из этих вызывающих кораблекрушения злоумышленников, обычным кейпкодским мужчиной… с поблекшим и обветренным лицом, и среди его морщин я не увидел ничего примечательного, – писал Торо. – Он был похож на старый оживший парус… слишком мрачный, чтобы смеяться, слишком жесткий, чтобы плакать; безразличный, как моллюск… он искал обломки кораблекрушений, старые деревяшки, куски досок и брусов… Если бревно было слишком большим, чтобы его можно было далеко унести, он разрезал его на куски там, где его оставила волна, или откатывал на несколько метров, отмечал его, воткнув в землю две ветки, закрепив их крест-накрест над ним».

Порочная традиция мункассеров продолжалась еще двести лет. К 1950 годам деревянные кости давнишних потерпевших крушение кораблей все еще можно было найти на пляжах Чатема, они появлялись и вновь исчезали в зыбучих песках. Один местный житель, восьмидесятидвухлетний «Гуд» Уолтер Элдридж, построил себе домик из деревянных обломков семнадцати различных судов, встретивших свой конец на Чатемской отмели.

А теперь жители Чатема надеялись и молились, что «36500», на которой вышли Берни Веббер с экипажем, не прибавит свои шпангоуты и обшивку к тому деревянному мусору, который сотворили ревущие воды Чатемской отмели.

В то время как Чатем мобилизовался, а Берни и его команда боролись с волнами на Чатемской отмели, «Иствинд» продвигался на север к разломанным половинам «Форта Мерсера». Темнота сгущалась, а жестокая вибрация на борту судна была не похожа ни на что из того, что когда-либо приходилось испытывать радисту Лену Уитмору, хотя ни один из членов экипажа не был обеспокоен их собственным положением. Годы тренировок теперь пригодились.

Хотя на борту «Иствинда» не было страха, напряжение было большим. Экипаж уже знал, что предпринятые «Шорт Сплайсом» попытки спасения были неудачными. Лен думал, сохранят ли две половины «Форта Мерсера» горизонтальное положение или хотя бы останутся на плаву к тому времени, как прибудет его катер. Он с восьми утра не покидал тесное помещение радиорубки, и с каждым часом его состояние становилось все более напряженным. Но даже в этой тревожной ситуации был один светлый момент. Капитан катера был в радиорубке, пытаясь связаться с владельцами «Мерсера», как вдруг из-за одного из передатчиков с важным видом вышел голубь и как ни в чем не бывало прошелся мимо не верящего своим глазам капитана. Лен помертвел – это был его голубь. Когда катер был в Нью-Йорке, Лен нашел этого голубя со сломанным крылом и пронес на борт, где планировал его выходить. Капитан посмотрел на каждого из находящихся в помещении. Все оставались спокойными. Лен ожидал, что капитан потребует признаться, кто принес на борт птицу, но вместо этого тот вернулся к своим попыткам связаться с владельцами «Мерсера», и Лен с облегчением вздохнул.