Ближе к вечеру я пил чай, отвечая на вопросы своего шефа — Гриши Гусятинского. Мы сидели в кабинете его брата, где он часто бывал, проводя иногда встречи при нехватке времени. Подобные разговоры, разумеется, не терпели лишних ушей, поэтому все посторонние сразу покидали свои рабочие места. Нужно заметить, что очень быстро человек, осознавший себя как член бригады, расставлял всех остальных людей по «табели о рангах», конечно, ощущая именно себя во главе. По действовавшим тогда понятиям коммерсанты и бизнесмены, какого бы высокого ранга они ни были, всяк находились ниже любого «братка», а значит априори «должны по жизни».
Именно поэтому сам Григорий не допускал видимого братства и равенства даже с родным братом Виктором, иначе парни, с которыми обсуждались те или иные вопросы, не поняли бы. В те времена такое разделение на касты воспринималось естественно, причем шпана всегда предпочитала наблюдать бизнесменов в зависимости от своих решений.
Иногда исключения бывали. Такие отношения допускались между некоторыми людьми, если становились взаимополезными, не распространяясь в доверительном плане дальше личных, на коллективы и общепринятые правила. Скажем между «Сильвестром» и Гришей Лернером, далеко не «коммерсом», начавшими свое знакомство в 1988 году. В этом дуэте, скорее именно этот знаменитый международный махинатор конца ХХ века, взял только начинающего набирать обороты всемогущего «короля беспредела» в подельники, предвидя в нем невероятной мощи потенциал, он же познакомил его с будущей фиктивной супругой и надоумил, женившись, заиметь израильское гражданство.
О взаимоотношениях этих двух звезд криминала можно написать отдельную книгу, в которой, кроме фамилии Тимофеева, ставшего Жлобинским по паспорту, будут фигурировать только еврейские фамилии, за исключением бывшего начальника ХОЗУ ГРУ Георгия Уголькова, занимавшего во многих схемах вместе с женой «Сильвестра» Ольгой Жлобинской, урожденной Илоной Рубинштейн, ключевые позиции.
Григорий Лернер и сам «отсидел» при Советском Союзе довольно большой срок, то есть был арестантом, и каждому из приходящих предложить «крышу» мог сам рассказать, как жить нужно. Все схемы он разрабатывал сам, участвуя при серьезных разговорах и встречах, как основное звено, существующее под прикрытием «Сергея Ивановича», зная досконально и лексику, и понятия, имея сам определенный вес в преступном мире.
Тоже со временем произошло между Таранцевым и Андреем Пылевым. В этой ситуации «комерс» поднялся выше «пацанов», по той же причине, что и Лернер — Александр Петрович так же хлебнул «баланды» из арестантской шлёмки (миски), и сам вещал старшему Пылеву, только слышавшему о тюрьме от брата, с кем можно, а с кем опасно «семейничать».
В большинстве же своем, люди, в общем-то и зарабатывающие деньги, не имели равного с бандюшками права голоса, без данного на это разрешения. Это строго соблюдалось на «терках» и разборках, когда вынуждено присутствовали и коммерсанты, знавшие тонкости своего бизнеса[33] — одно неправильное слово или хоть немного дерзкое поведение могло повлечь мгновенное наказание, выражающееся в основном в рукоприкладстве.
Тот же Виктор Гусятинский, брат Григория, никогда не присутствовал на разговорах, происходящих в его офисе, за который платил сам Григорий с «общих» денег. Глава «медведковских» не позволял себе открытого панибратства, аккуратно взимая с родственника долю с бизнеса, который сам же ему и устраивал. Иначе быть не могло, поскольку вызвало бы пересуды среди подчиненных и «смежников» (представителей других бригад, дружественно настроенных в отношении нас). Григорий прекрасно понимал, что брат, будучи коммерсантом, в этих обстоятельствах — лишняя возможная причина для предъявления ему претензий. Это могло выглядеть так: «А чего ты с нас спрашиваешь… с нас, с братвы, а со своего родственника нет?! Он тебе важнее?!».
Пример подобного приведен в фильме «Крестный отец», когда глава клана Майкл Корлеоне вынужден убить родного брата, предавшего его и интересы клана. Здесь очень тонкий момент!..
Конечно, по прохождении многих лет, что влечет взросление, понимание, настоящее видение, сближение людей, вырабатывает определенное доверие, такие отношения меняются, приобретая налет взаимоуважения, а «бизнес» — взаимовыгодные характеристики. На подобном «сломе» работники «плаща и кинжала» начинают понимать, что просто брать какую-то долю глупо, ищут возможность участия в сделках, входят в учредители, вкладывают деньги.
