I love Dick полностью

Лето Эрика и Констанс было наполнено захватывающими приключениями, будто списанными с историй Энид Блайтон. Вечером они зависали в «Ше Паре». Днем прыгали в троллейбус и объезжали залив, взбираясь затем по вулканическим камням, чтобы увидеть закат. Однажды они собрали корзинку для пикника и ушли в горы над пляжем Карака – место действия известного рассказа Кэтрин Мэнсфилд «На взморье». Эрик убойно пародировал Кезию, альтер эго Мэнсфилд, и они смеялись так сильно, что не заметили, как подкрался тасманский туман. Сирил лично отправился на их поиски. Он выглядел уж очень по-английски хмуро: в дождевике, с факелом, вылитый рыбак из рекламы рыбных котлет «Гортонс», и Эрик с Констанс тыкали друг друга в бока, чтобы не прыснуть со смеху по дороге домой. «Что за борода!»[37] (на новозеландском сленге – смешная ситуация и овечье дерьмо) – выучила Констанс в тот раз. Из Лориного журнала Эрик вырвал цветной снимок хиппи-джипси парочки, которая автостопила у пшеничного поля. Может, они с Констанс когда-нибудь окажутся на их месте?

Голос Сирила прогремел в поддержку либеральной позиции епархии против апартеида, встреченный одобрительным цоканьем и кивками. «Поехали в Баттерфлай-Крик! – снова сказал Эрик. – Едешь по Петону, поворачиваешь направо на Муншайн-Роуд, мимо Истборнского кошачьего питомника. Ты знала, что питомник принадлежит бывшей жене Александра Трокки? Она переехала сюда из Лондона. Паркуешься на вершине холма и первые два часа идешь сквозь первозданный лес, темный и густой. И оказываешься на поляне или, скорее, на лугу, а там – ручей и водопад. И куда ни посмотри – всюду бабочки».

Они уходили все глубже в заросли, по узкой тропинке в тени кипарисов и кофаи. Луг и слепящее солнце остались позади. Земля была холодной и сырой. Свет едва просачивался сквозь размашистый купол папоротников. Мальчик остановился, чтобы отдышаться. Он взглянул на небо через маленькую трещинку в густой зеленой листве. И его окатило волной невиданных знаков.

28. Оказалось, что твои «планы» на вечер пятницы, седьмого апреля, совпали с моими планами. И вот тут дело стало принимать странный оборот. Нашими «планами» было открытие выставки Чарльза Гейнса, Джеффри Вэлленса и Элеанор Антин в Музее Санта-Моники. Работу Антин, инсталляцию «Переулок Минетта: история призрака», только что перевезли сюда из галереи Рональда Фельдмана в Сохо. Как раз о ней я писала тебе в прошлом январе в тексте «Все письма – это письма о любви». Тот самый текст, который я отправила тебе экспресс-почтой в феврале до того, как объявиться у тебя на пороге в Долине Антилоп. Тот самый текст, который мог бы сделать тебя менее жестоким, прочти ты его до моего приезда.

Мне стало нехорошо, когда я увидела твой желтый «Ти-берд» на парковке Мейн-стрит. Я прижалась к Дэниелу Марлосу, моему другу и кавалеру на тот вечер, пока мы переходили дорогу к музею. «Он здесь, – сказала я. – Он здесь». И конечно же, пересекая зал, чтобы купить себе выпить, я увидела тебя, разговаривающего с группой людей. Ты тоже меня увидел – вскинул обе руки, словно укрываясь от опасности. Затем ты демонстративно не замечал меня, кружа по залу.

Галерею качало из стороны в сторону, как потерявший управление корабль. Я чувствовала себя Фредериком Моро, который без приглашения и с опозданием явился в салон мсье Дамбреза в «Воспитании чувств» Флобера – параноидальная охота за сокровищем, повсюду намеки в укачивающей комнате. Куда бы я ни посмотрела, всюду был ты: глаза не смотрят, но видят. Я не могла пошевелиться.

Наконец я решилась заговорить с тобой. В конце концов, мы не были врагами. У нас было назначено свидание на субботу. Я подождала, пока твоя компания разошлась и ты остался стоять вдвоем с каким-то парнем, студентом. «Дик, – сказала я. – Привет!» Ты изобразил улыбку и кивнул, выжидая. Ты не представил меня своему другу, своему созданию. Ты ждал, что я заведу разговор, и я промямлила что-то про выставку. Когда это ни к чему не привело, я резко замолчала. «Что ж, – сказала я. – До встречи». – «Да, – сказал ты. – До скорой встречи».

В тот вечер кто-то врезался в твой «Ти-берд», а мою арендованную машину отбуксировали. Совпадение Номер Два. Разве шизофрения – это не оргия совпадений? Ты напился после открытия и ночевал в мотеле.

29. Эрик Джонсон сел на автобус «Рэйлвэйс» из Веллингтона до Нгаруаваии. Было где-то начало восьмидесятых. Феликс озаглавил этот период «Зимними годами». Эрику тридцать четыре года. У него нет счета в банке, в кармане пятьдесят долларов. Вконец отчаявшись, Вита-Флёр и Сирил приняли решение больше не давать ему денег. «Я ищу работающую работу», – сообщает Эрик всем, кого встречает. Голос грохочет в полой груди, в угловатом теле, он похож на призрака отца Гамлета, который бродит по болотам во время бури короля Лира.