Горячие губы юноши жадно прильнули к шее рабыни. Одной рукой Забини придерживал ее бедра, чтобы не уронить, другая рука легла девушке на шею, чтобы та не мешала ему наслаждаться ее нежной кожей. Ногой Блейз открыл дверь в свою спальню, не без удовольствия отмечая, что домовики оставили для него ванную, наполненную маслом жасмина. Аромат горячо любимого мулатом цветка ощущался на языке, оставляя после себя сладкий привкус.
Чарли ненавидела жасмин. Она ненавидела запах всех масел, что хранились в этом проклятом доме. Забини скинул девушку на широкую кровать, наслаждаясь игрой хищника с добычей. Блейз неаккуратно скинул пиджак, затем стянул рубашку, пожирая Чарли взглядом. Гремя пряжкой ремня, мулат снял и штаны. Больше всего на свете Забини сейчас желал, чтобы рабыня сама раздела его. Без приказов или угроз, без слез и уговоров… Блейз хотел, чтобы она желала его также сильно, как он сам хочет ее.
Вот только глаза Чарли выражали лишь страх, страх и неуверенность. Рабыня явно боролась сама с собой, стараясь заставить непокорное тело подчиниться силе юноши. Девушка стыдливо отвела глаза, как только Забини начал приближаться. Он шел медленно, мучительно медленно, словно крадущийся хищник. Когтевранка попыталась подняться с кровати и убежать прочь, но не успела. Она оказалась прижата к матрасу…
– Нет, нет, птичка, так не пойдет, – прошептал Забини, повернув лицо девушки к себе.
– Не надо, хозяин, пожалуйста, не надо, не на…
Он впился в ее сочные губы, прерывая отчаянную мольбу. Забини почувствовал, что слезы, текущие по щекам девушки, касаются его кожи. Они такие холодные, противные… Блейз прикусил губу девушки, заставляя ту выгнуться от боли. Привкус металла оказался на языке, на губах… Юноша удовлетворенно зарычал, почувствовав, что тело грязнокровки обмякло, успокоилось. Птичка наконец перестала трепыхаться в его опытных руках.
– Да, вот так, – довольно прошептал юноша, поглаживая темные волосы девушки.
Руки Блейза скользнули под тонкую ткань платьишка, поглаживая нежную плоть рабыни. Масла, которые Чарли так ненавидела, помогали ей сохранить упругость и шелковистость кожи, помогали Забини наслаждаться ею, желать ее все сильнее и сильнее. Мулат раздевал грязнокровку, мучая ту зловещим ожиданием. Собачка молнии медленно скользила вниз, открывая жадному взору юноши бледную кожу. Пуговки на корсете одна за одной расстегивались, приближая рабыню к наготе.
А слезы все лились из глаз, стекая на высокую подушку. Забини видел их, видел каждую проклятую слезинку, но не желал останавливаться. Каждый раз, после того, как он брал ее силой, юноша думал, что станет мягче, станет спрашивать ее разрешения, но ошибался… Блейз хотел любви, хотел, чтобы рабыня была привязана к нему, чтобы сама приглашала его в спальню, обнимала сквозь сон… Но что-то внутри мешало ему быть с ней ласковым, мешало ему любить ее так, как мужчина должен любить свою женщину.
– Ну не плачь, птичка, – шепотом попросил Забини, поглаживая щеку своей рабыни. – Славная моя, ты же знаешь, что мне так совсем не нравится. Ты разве хочешь, чтобы мне не нравилось?
– Не хочу, хозяин, – еле слышно ответила Чарли, стараясь отвернуть лицо.
Блейз улыбнулся, глядя на ее покрасневшие щеки. Ему безумно нравилась эта очаровательная скромность, эти неумелые попытки отодвинуться, отстраниться. Ох, Мерлин, а как мило она улыбается, как красивы ее глаза в эти мгновенья. Последнее время грязнокровка улыбалась всего один раз. Но Забини запомнил столь краткий миг надолго…
– Умничка, – прошептал Блейз, целуя ухо девушки. – Ты же знаешь, что расстроила меня, да? Придется немного помучиться, птичка…
Чарли грустно поглядела на своего господина, не понимая, что успела сделать, чем расстроила хозяина. В ее карих глазах вновь поселился испуг. Забини всегда был груб, но в моменты, когда желал наказать ее за какой-либо проступок, он бывал слишком зол, слишком, чтобы хотя бы попытаться не причинять ей дискомфорта. Девушка постаралась соединить коленки вместе, но мулат уже устроился между ними, с жадностью разглядывая девушку.
– Чем, хозяин…? Чем я Вас расстроила? – спросила Чарли, стараясь не отрывать взгляда от темных глаз мулата.
– Они так смотрели на тебя, птичка… – произнес юноша, поглаживая плечо рабыни. – Они все желали тебя, мою маленькую и славную девочку…
Грязнокровка замерла, не в силах сказать ни слова. Обида подкатила к горлу, сковала легкие, не давая сделать вдох. Чарли непонимающе глядела на юношу, а тот, не обращая никакого внимания, провел рукой по округлости ее груди. Чарли невольно дернулась, но сильные руки придавили ее кровати. Холодок пробежал по спине, обжигая молочно-бледную кожу, когда Забини больно ущипнул девушку за сосок.
– Это не правда… – прошептала Чарли, выгибаясь.
– Я никогда не вру, птичка. Ты мне не врешь, и я тебе не вру, – ответил юноша, больно выкручивая ее сосок. – Они все хотели тебя. Мне это не нравится.
