Нельзя сказать, что Тео был недоволен происходящим. Нельзя сказать, что действия девушки казались юноше недостойными и неприятными. Но также и не скажешь, что он разделял тот неописуемый восторг Джеки. Для него этот поцелуй был первым. Так же, как и пуффендуйка, он первый раз чувствует чужое дыхание на своих губах. А первый опыт, как известно, – самый яркий. Он остается в нашем сердце даже тогда, когда все вокруг меркнет и растворяется в бесконечной реке времени. Воспоминания о нем должны греть нас в холодную пору, и Теодор надеялся, что он будет согрет памятью о поцелуе с Гермионой.
Джеки аккуратно отстранилась от лекаря и увидела, что суровый и холодный взгляд Теодора чуть смягчился. Юноша замер, не зная, что предпринять теперь. Казалось, что всего на секунду, он уронил ту маску, что носит в обществе. Он превратился в неуверенного в себе юношу, полного сомнений.
Но вот, оцепенение прошло, и он, вновь нацепив на себя роль хладнокровного врача, робко улыбнулся девушке, аккуратно поправил ворот пиджака и, скрипнув туфлями, прошел вперед. Ему хотелось обратить это в шутку, глупую детскую забаву и забыть…
– Я надеюсь, что ты выпустишь меня за ворота, – засмеялся Тео.
– Да… Да, простите, – залепетала Джеки.
Служанка не знала, что сподвигло ее на такой подвиг. Ей просто хотелось ощутить его прикосновение, его тепло. Пусть это всего на мгновенье, но ведь когда-то… Когда-нибудь он сможет полюбить ее? Ведь сможет?…
========== 20 - Это моя грязнокровка! ==========
Драко возвращался домой с заседания Совета Пожирателей. Обычно он просто трансгрессировал к самому поместью, где его встречали верные, услужливые слуги, но сейчас юноша хотел немного проветриться. Его голова была забита мыслями о Гермионе. Как только в разуме возникал образ дрожащей от страха худышки – ноги Драко безвольно подкашивались, сердце начинало биться чаще и чаще. В его несчастной душе прочно поселилась злоба. Но на что же он злится? На самого себя и своим пьяным выходкам?
«Она никогда не простит этого, никогда мне этого не забудет», – твердило что-то глубоко внутри. Громкий, гулкий голос раздавался в голове Драко, не давая отвлечься от проклятой грязнокровки. Несчастный юноша, ненавидимый любимой женщиной, присел на скамейку, одиноко стоявшую посреди зеленого сквера.
День неумолимо клонился к вечеру, и яркое золотое солнце потихоньку сползало вниз, за горизонт, окрашивая облака в нежно-розовый цвет. Легкие зефиры сменились по-осеннему холодными ветрами. Они поднимали пыль с многочисленных дорог и шныряли по улице, распугивая редких прохожих.
Малфой, одетый в легкий, облегающий костюм, слегка поежился. Не то, чтобы холод причинял ему дискомфорт. Взращенный в ледяных чертогах Малфой Мэнора, закаленный сырым подземельем Слизерина, он давно научился справляться с легким ощущением покалывания под кожей. Но иногда, в особенно тяжелые минуты, нам всем требуется тепло. Обжигающее тепло солнца, мягкое тепло камина, сладостное тепло другого человека…
Слизеринцу оставалось довольствоваться лишь скупым теплом своего плаща. Он поднял воротник и поплотнее укутался в черную материю, стараясь согреться. Когда-то давно Драко знал заклинание, способное согреть человека в самую страшную стужу. Но это было еще в школе, когда бедолаги-слизеринцы ютились в холодном подвале. Сейчас в голове Малфоя нет места таким заклятьям, как простые домашние чары.
Сейчас чертоги его разума – хранилище всевозможных приемов из книги с пометкой «Смертельно Опасно: Запрещенная Магия». Драко может заставить человека страдать в агонии, ослепить его, заполонить разум страшными видениями, обездвижить или убить самым болезненным способом, но, стыдно признаться, не может согреться в холодную погоду.
Все бытовые заклинания забылись за ненадобностью. Многое забылось еще с тех самых пор, как Драко окончил школу. Старые друзья мертвы, старые враги мертвы, учителя, что раньше имели всеобщее уважение, в лучшем случае – гнут спину за копейки, а в худшем – давно в могиле.
Драко погрузился в сладостные воспоминания о минувших школьных годах. Тогда он был по-настоящему популярен, впрочем, как и сейчас. Одноклассницы так и косились в его сторону. Лишь немногие из них осмеливались заговорить с ним, опасаясь Панси Паркинсон, так прочно занявшей место его «подруги»…
Малфой очень устал. Он проснулся достаточно рано, пробыл в поместье Лорда очень долго, обсуждая с коллегами возможное местонахождение Артура Уизли и его проклятой шайки.
Слизеринец уже больше года гоняется за бандитами, что именуют себя: «Орден Феникса». Ну что за идиотское название? Только этот псих – Дамблдор мог придумать что-то подобное. Раздосадованный мыслями о своей неудаче, Малфой устало прикрыл глаза, и Морфей принял его в свои теплые, желанные объятья.
