Драко аккуратно прошел по холодному каменному полу. Порыв ветра дунул ему в лицо, и юноша понял, что ему становится все холоднее и холоднее. Однако пот начал выступать на лбу маленькими липкими каплями… «Что я ей скажу? Как утешить Гермиону, если больше всего на свете она ненавидит именно меня? Может, это была плохая идея?», – думал Малфой, нерешительно приближаясь к грязнокровке.
Он остановился в метре от нее, так и оставшись незамеченным. Бесконечный шум приборов заглушал его аккуратные робкие шаги. Полы мантии Гермионы раздувал ветер, он же сдувал с ее прекрасного лица слезы. Ее красное лицо было повернуто вперед, открыто бесконечному миру, расположившемуся там, за окном…
– Ты можешь простудиться, Грейнджер, – выдавил из себя Малфой.
Какая-то неведомая сила, сокрытая в его еще не до конца развитой груди, заставила юношу начать разговор. Возможно, следовало сказать что-то другое, но, что?… «Люби меня!» – вновь пронеслось в голове слизеринца.
Гермиона повернула голову от неожиданности. К великому удивлению Драко, она не стала вскакивать с места и оголтело нестись прочь. В ее прекрасных карих глазах стояли слезы. Она мученически вздохнула и вновь отвернулась, устремив взгляд в бесконечную даль горизонта. Ее тоненькие пальчики торопливо смахнули слезы. Она прочистила горло, стараясь придать голосу былую силу и гласность.
– Не беспокойся. Все со мной хорошо, – ответила она с неохотой.
Малфой аккуратно опустился рядом и одним движением снял с себя плотную черную мантию. Он накинул ее на плечи Гермионе и повернул голову, проследовав за ее взглядом. Она пришла сюда не видами любоваться в компании Малфоя, а плакать вдали ото всех… Драко открыл рот, собираясь сказать что-то, но девушка перебила его мысль.
– Мне еще никогда не было так холодно, – призналась она, плотнее кутаясь в мантию Малфоя.
Честно признаться, Драко и сам очень замерз. Но сейчас ему больше хотелось согреть Гермиону, чем греться самому. Возможно, что сейчас у него есть шанс подружиться с ней… Что-то неумолимо твердило ему, что его упускать нельзя.
– Ни за что не поверю. Ты разве никогда не была в более холодных местах?
– Наверное, была. Просто… Раньше внутри у меня не было такого холода, как сейчас, – грустно пролепетала гриффиндорка, отворачивая лицо.
Драко знал, что она вновь залилась слезами, что должно было заставить его грустить. Но на душе у холодного, скупого на чувства юноши было так тепло от того, что грязнокровка не ушла, от того, что они сейчас сидят рядом, так близко, и беседуют как старые добрые приятели, что он ни капли не расстроился из-за такого всплеска эмоций.
– Послушай, ты не должна беспокоиться об… этом, – неуверенно произнес Драко.
Гермиона подняла на него свой печальный, полный слез взор. В ее карих глазах отражалось бескрайнее небо с его множественными белыми облаками. Она казалась такой очаровательной в своем страдании, что Драко начал винить себя за то, что упивается ее угнетенным состоянием.
Внезапно по ее румяным щекам неумолимо начали катиться слезы. Одна за одной, слезинки стройным прозрачным рядом падали вниз, на холодный пол высокой башни. Гриффиндорка не отвернулась, не попыталась стыдливо смахнуть соленую влагу, нет. Она гордо, точно раненая львица, смотрела на Малфоя. Ее тонкие бледные губы затряслись и Гермиона сделала глубокий рваный вдох, стараясь немного успокоиться. Она опустила глаза вниз, к холодному каменному полу, чтобы проследить за тем, как слезы орошают его. Затем гриффиндорка вновь подняла глаза на Малфоя.
– Беспокоиться о чем, Драко? – спросила она, стараясь держаться более уверенно.
– О Уизли. Поверь мне, этот придурок не стоит твоих слез, Грейнджер, – ответил ей немного покрасневший Драко.
Малфой снова чувствовал себя шестнадцатилетним подростком, что боялся, будто отец узнает о его тайной страсти. Сон заставил его выкинуть из воспоминаний огромный кусок жизни. Сейчас он был именно тем Драко, что когда-то пакостил гриффиндорцам и втайне следил за возлюбленной грязнокровкой.
– Рон здесь ни при чем, Драко, – пролепетала раскрасневшаяся от холода Гермиона, смахивая слезу.
Малфой замер в ожидании. «А что тогда здесь при чем?» – думал он. «Может быть, у Гермионы что-то случилось с родителями? Какая-нибудь маггловская болезнь или еще что. Бедная Гермиона». Драко совершенно не понимал, откуда в нем столько теплоты. Почему он вдруг горюет об участи грязнокровки? Наверное, родители неправильно его воспитали.
Но, заглядывая в заплаканные глаза собеседницы, юноша понимал, весь его гнев словно испарялся. Пропадал, растворяясь в свежем холодном воздухе, здесь, на вершине огромной старой башни. Как только Драко окончил школу, он еще часто вспоминал бесконечные коридоры и лестницы величественного замка. Его башни, подземелья, классы, в которых проводились занятия… Так приятно было вновь вернуться сюда, пусть даже во сне.
– Но что тогда произошло? Из-за кого ты плачешь? – спросил удивленный юноша, заворожено глядя на прелестную спутницу.
– Из-за тебя, Драко.
