— Ты чего? — поинтересовался я, замечая его грусть.
— Да нет, все хорошо, — отозвался он, поднимаясь с кровати. Опустив голову побрел к кухне. У разделяющей комнату занавески он остановился, повернул голову, продолжая смотреть в пол сказал:
— Я это… обед готов, — и скрылся за шторой.
— Билл?
Я тихо вышел в кухню. Он стоял спиной ко мне — лицом к плите. Я прошел и сел за стол. Билл поставил передо мной тарелку курицы с картошкой.
Интересно, что это с ним? Вроде все было так хорошо, а потом он чего-то вдруг.
— Билл, у нас чай есть?
Билл кивнул. Я не видел этого, но мне показалось, что реакция была именно такой.
Чайник вскипел. Я слышал, как Билл достает из шкафчика чашку.
— Я тут думал насчет того парня, Тёмы, кажется.
Я не успел договорить, так как за спиной раздался грохот. Я буквально подпрыгнул на месте и резко повернулся.
Билл стоял, растерянно разведя руки. На лице его было недоумение. У его ног, в желто-коричневой лужице, белели осколки. Мои зрачки расширились.
В доме была одна единственная белая кружка. Ее подарила мне моя бывшая девушка, которую я любил больше жизни. Я уже рассказывал, что случилось с ней… И все же этот подарок был очень дорог мне, как последнее воспоминание об ушедшей любви. Обычная белая кружка, на которой была изображена серыми разками улица Парижа, и каллиграфическим подчерком красивые стихи. Она сама придумала дизайн и разрисовала. А теперь…
— У тебя что, руки из жопы растут?! — зло крикнул я, поднимаясь со стула.
— Прости… прости меня… — шептал Билл, опускаясь на колени.
— Криворукий, мать твою… — бурчал я.
Билл сидел с приоткрытым ртом, в глазах его был ужас.
Я стоял над ним, меня трясло.
Вдруг Билл крепко зажмурился, опуская голову. Его плечи затряслись. Я по началу на понял. И тут он с силой ударил кулаками перед собой. Прямо по осколкам. Лужица чая окрасилась в светло-красный цвет.
Теперь уже испугался я.
А у Билла была истерика. Он беззвучно рыдал, запрокидывая голову назад, и роняя ее на колени.
Еще один взмах. Еще несколько ударов.
В залитых кровью ребрах ладоней белели осколки. Он прижал руки к лицу.
Я кинулся к нему, его за локти и прижал к себе. Билл дергался, вырывался, но я держал крепко.
Еще пара рывков, и он обмяк на моих руках.
— Что же ты делаешь, Билли, — мягко сказал я, хватая его за руки.
Било ужасно противно. Я не боюсь крови, но даже мне стало жутко. Я тоже порезался пару раз, но не обратил внимания.
Наша общая кровь струилась по рукам, но я не сдавался, упорно доставая кусочки стекла. Их было не много и они, к счастью, были большие.
— Билли, мальчик мой… — я снова прижал его к груди.
— Ты нужен мне, Билл. Очень нужен. Я не помню тебя. Совсем не помню. Но меня не покидает это странное ощущение. Не знаю, кем ты был в прошлой жизни. Но в то же время я могу смело сказать: я люблю тебя. Я люблю тебя, Билли. И это правда.
Я поставил его на ноги, повел в ванную, где промывал раны и заматывал их бинтом. Билл не отрываясь задумчиво наблюдал за этим процессом. По его щекам потекли слезы.
— Ну что ты, солнце мое? — мягко спросил я, проводя рукой по его щеке.
— Я тоже люблю тебя, — сказал он, вовлекая меня в долгий страстный поцелуй.
Я обратил внимания на стоящий рядом с кроватью черный чехол.
— Это что, гитара? — стросил я.
— Ага, — тряхул головой Билл. — Том, сыграй, а?
Я пожал плечами.
— Да я не помню ничего… — начал было оправдываться я.
— Ты то не помнишь, — поспешно сказал Билл. — Но мышечную память никто не отменял!
Не прокатило…
Видя мое замешательство, Билл растянулся на кровати, взял чехол и сунул его мне.
Признаться, мне и самому было интересно, какая она. И я расстегнул чехол.
А у меня не плохой вкус! Белый покрытый лаком инстремент выглядел потрясающе. Нарисованная на ним черным лаком, кажется для ногтей, и, кажется, Биллькиным, буква «Т» напомнила мне о многом.
Я провел рукой по струнам. Надо же, почти не расстроилась.
Подстроив гитару, я сыграл. Сыграл чисто на автомате. Только потом я понял, что это была песня «Ready, set, go!»
Билл слышал внимательно, в конце даже похлопал.
— А можешь что-нибудь лиричное?
Я пожал плечами и сыграл еще одну песню, уже перебором. «My heart will go on». Я запинался, бал не те лады, не на тех струнах. Но все же кое-как с горем по полам закончил произведение. Билл весь сиял.
Потом мы спели несколько известных песен, и закончил выступление я своей любимой композицией «Love story».
Билл молча слушал меня. Я даже как-то напрягся, поглядывая на его сосредоточенное задумчивое лицо.
Я поставил гитару на пол, ожидая реакции. Но ее не было. Билл был так же отвлечен и задумчив. Казалось, он даже не заметил, что музыка закончилась.
— Билл, — я осторожно тронул его за плечо. Он повернул голову. Глаза его были туманны.
Он приблизился ко мне, прижался на пару секунд, потом поцеловал в губы.
Я был в растерянности. И пока я в ней был, он уже успел сесть мне на колени, обхватив талию ногами, углубляя поцелуй.
Я чувствовал ответную реакцию своего тела на его действия. Никогда не думал, что меня можно возбудить только одним поцелуем.
